Измена. Ты только моя

С Ником беда? Возможно, но куда бежать, чтобы помочь?

Ответ приходит со стайкой соек. Они возбужденно кружат у моего дома и намекают, что нужно пойти за ними.

Накидываю шаль и выхожу. Птицы уводят меня вглубь леса по едва заметным тропкам, мимо непролазных буреломов. Наверняка сама не смогу вернуться, все так быстро мелькает мимо. Придется просить о помощи.

Наконец, щебет птиц становится особенно громким. Я подхожу к тому месту, над которым они кружат, – там лежит раненый песец. На его белоснежной шкурке растекается ярко-красное пятно. Кидаюсь к нему. Жив. Сойки тут же рассаживаются по веткам и наблюдают за тем, что я буду делать.

А что мне делать-то? Не брошу же я его тут.

В голову сразу приходят воспоминания, как однажды, летая, мы с Рэгвальдом нашли раненого лисенка. Мы забрали его с собой, вылечили и выпустили. А потом Рэгвальд неделю возил меня в то самое место, и мы играли с лисенком, как старые добрые знакомые.

От этих мыслей на душе становится тепло, а сердце наполняется уверенностью, что песца надо спасать. И что я смогу это сделать.

Кое-как сооружаю из веток настил, затаскиваю туда зверя и следую за птицами, которые показывают дорогу обратно. Она кажется в разы дольше. Я устаю, пока доволакиваю животное до домика и устало опускаюсь на траву у крыльца.

– Ну и что мне с тобой делать? – рассматриваю несчастного песца.

Он как будто слышит меня и тяжело вздыхает. Но ни глаз не открывает, ни ухом не ведет. Жалко.

Я поднимаюсь в дом, достаю из закромов травы для обработки ран. Заливаю их кипятком и тщательно растираю, чтобы как можно больше веществ перешло в жидкость.

Пока обрабатываю раны, зверь тихонечко рычит, дергается, но сил на что-то большее у него не хватает.

– Ну потерпи, малыш, – глажу его по белоснежной шерсти. Кровь я уже смыла, поэтому на боку была видна только некрасивая рваная рана. – Мне придется немного подштопать тебя. Но у тебя же быстро все заживет. Да, малыш?

В ответ чувствую недоверие и возмущение, которые перекрываются бессилием. Была бы у него возможность, он бы сбежал отсюда, не лежал вот так послушно. Но деваться-то некуда.

Слегка, насколько мне это позволяла магия, обезболиваю края раны и туго их стягиваю.

Пока вожусь со зверем, незаметно проходит весь день. В траве начинают стрекотать сверчки, а по лесу покрывалом растягивается прохладный вечерний воздух. Ловлю себя на мысли, что тревога, которая съедала меня с утра, незаметно растаяла. Теперь, наоборот, было спокойно, словно произошло что-то очень хорошее. Чудо.

Сначала решаю укрыть животное пледом и оставить на улице. И даже уже ложусь спать, но потом меня начинает сильно мучить совесть. Я встаю и с ворчанием и выступившим на лбу потом затаскиваю его в дом, устраивая в углу кухни.