Измена вопреки (СИ)

— И до этого ты мне предлагаешь делать вид, словно ничего не произошло?

Я сама не верю, что произношу эту блажь всерьёз. Я просто не понимаю, как до Матвея не доходит, что дело не только в беременности, но ещё и в том, что измена — это измена.

— Нет. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы ты никак не пострадала…

— А дальше, что будет Матвей? — страшась, задаю вопрос. — Что, если ребёнок все же твой?

Видимо, эта идея даже не приходила Матвею в голову, потому что он замирает и смотрит на меня ледяным взглядом, словно препарируя.

— Ничего не будет. Я отберу ребёнка или буду помогать материально. Но между мной и тобой ничего не изменится… — холодно, словно вбивая в меня по гвоздю, чеканит муж и меня накрывает.

— Нет, Матвей! Ничего не сможет быть как прежде. Я не буду с тобой и твоим нагулянным ребёнком. Я не собираюсь жить и знать, что где-то там муж оставил своего сына и сможет поступить так ещё раз! — я подскочила и отошла от Матвея, безопасное расстояние, чтобы не начать лупить по аристократичному лицу."

"— Такого не будет, — от холода голоса всё индевеет. Матвей встаёт. Приближается медленно, словно пробуя на крепость мои нервы. Он подходит близко и цепляет пальцами мой подбородок. — Я никогда не оставлю тебя. Ты моё солнце. Мой воздух. Смысл мой. И я не оставлю тебя…

Мои губы подрагивают, и мне кажется, я вот-вот зайдусь слезами и криком. Но я терпеливо жду продолжение.

— А если ты не перестанешь упрямиться, Ксюш, я сделаю всё возможное, чтобы ты была со мной.

Я бью Матвея по руке и отшатываюсь.

— Свяжешь и утащишь меня? Посадишь под арест? Что?

Голос вибрирует от крика, я перехватываю горло, потому что оно саднит.

— Ксюша, — тихо, но от этого ещё более жутко, говорит Матвей. — Не заставляй меня идти на крайние меры. Разве ты не понимаешь, что зависима от меня. Разве ты не понимаешь, что как только мне надоест игра в догонялки, я просто заблокирую твои карты. Это будет вынужденная мера, да. Но ты пойми, если через месяц мы не заберём заявление из загса, я буду вынужден надавить на тебя деньгами.

До меня медленно доходит, что Матвей мне угрожает, и со злости, с психа, от обиды я кричу на весь дом:

— Да чтоб ты сдох!

Глава 19

Я орала так, что охрипла. Из цензурного в моих криках было только одно слово: «Сдох».

Меня била крупная дрожь, а по лицу стекали злые слёзы. Я хотела, чтобы Матвей понял наконец, что все происходящее сравнимо со смертью. Я умерла в тот момент, когда услышала слова его любовницы. Я подыхала сейчас, когда не увидела двух полосок.

Я труп.

Который продолжает существовать, реагировать на раздражители, такие как палочка, которой тыкали в глаз. Не более.

А Матвей…

Он сжимал кулаки. Он держался до последнего моего крика, который прозвучал осипшим эхо.

Глаза подернулись дымкой слез.

Не мои.

— Я. Тебя.