Извращенное Притяжение

На мгновение я вдохнула знакомый запах. Я ненавидела жизнь в этой золотой клетке, и все же всегда скучала по ней. А возможно, просто соскучилась по России.

Папа ждал в своем кабинете. Даже у царя не могло быть более великолепного рабочего места. Когда я вошла, папа поднял голову.

Кровопролитие было его профессией. У меня не было никаких иллюзий относительно зверств, на которые он способен. Если ты хочешь стать кем-то в Братве, то не можешь позволить себе такую вещь, как совесть. Но я всегда была его маленькой девочкой, драгоценной куколкой, которую он хотел держать подальше от ужасов своей работы.

Теперь я показала свое истинное лицо. Я пытала и убивала. Я была Михайловой.

Он не встал с кресла, только откинулся на спинку, пристально глядя на меня.

— Ты работала с Каморрой, ради мести, которую я мог бы организовать для тебя. Почему ты просишь помощи у врага, а не у собственного отца?

Разочарование и гнев звучали в его глубоком голосе. Его глаза поразили меня всей силой разочарования. Я подошла к нему, стуча каблуками по паркету. Костюм русской дамы едва скрывал то, что на самом деле скрывалось под ним — сломанная, растерзанная убийца.

— Потому что ты никогда бы не позволил мне участвовать в убийствах. Моим единственным шансом отомстить это найти других союзников.

Папа ударил ладонью по столу и вскочил на ноги, возвышаясь надо мной.

— Потому что я не хотел, чтобы на твоих руках была кровь. Я хотел защитить тебя от зла этого мира. И чертовы Фальконе бросают тебя прямо в бездну ада.

Я встретила его яростный взгляд. Взрослые мужчины падали на колени перед этим человеком, но я никогда не боялась его. Возможно, я была дурой, думая, что я в безопасности от его жестокой стороны.

— Защищая меня сейчас, против моей воли, я могу добавить, что это не изменит прошлое. Я знаю, ты чувствуешь себя виноватым за то, что не смог защитить меня тогда.

Ярость умножилась, его глаза практически горели яростью, но за ней вспыхнуло чувство вины.

— У Фальконе никогда не было силы сбросить меня в пропасть, потому что я жила в аду уже много лет, с того самого момента, как первый ублюдок изнасиловал меня.

Папа схватил со стола одно из дорогих яиц Фаберже и швырнул его в ближайшую стену.

Оно разлетелось с оглушительным грохотом, и каждый красивый кусочек упал на пол. Слово «изнасилование» одно из тех, которое мы до сих пор не использовали. Мы знали, что произошло, но каким-то образом упомянуть это грозило ухудшить ситуацию. Я взяла его за руку и подошла ближе.

— Ты не можешь спасти меня, папа. Никто не может. Мне нужно выкарабкаться из бездны, в которую меня бросила мама.

— Не произноси это слово.

— Убивать этих людей было приятно, так приятно. Их боль забрала часть моей собственной.