Извращенное Притяжение

— Но на самом деле я не пытался вытянуть из него информацию с тех пор, как это началось с нами.

— Это? — спросила Динара, проводя пальцем по моей изуродованной татуировке Каморры. Она делала это каждый раз после секса, явно очарованная внешним видом или, может, просто историей, стоящей за этим. Она подняла глаза. — Что это между нами?

— Это ты мне скажи. Я думаю, только ты знаешь, чего на самом деле хочешь.

— Чего ты хочешь, Адамо?

Я приподнялся на локте и провел пальцем по ее скуле. Она позволила мне, на этот раз не отстраняясь, не ища безопасности в своей машине после секса.

— Я хочу узнать тебя получше. Не только твоё тело, но и твои мысли, твоё прошлое, твою тьму.

Динара горько улыбнулась.

— Нет, ты не хочешь. Нет, если тебе нравится та версия меня, с которой ты знаком до сих пор.

— Дай мне самому решить. Сомневаюсь, что есть что-то, что заставило бы меня увидеть тебя в ином свете. И если ты таишь в себе тьму, то у меня ее более чем достаточно, так что я не шарахаюсь от нее.

Динара посмотрела на потолок палатки. Я погладил ее живот и играл с пирсингом.

— Что это?"

"Она бросила на меня испуганный взгляд.

— Только не говори, что ты не знаешь, что такое яйцо Фаберже.

— Это русское яйцо.

Она раздраженно покачала головой.

— Это искусство и история. Сложный дизайн.

Я наклонился над ее животом, чтобы поближе рассмотреть крошечное яйцо, свисающее с пирсинга. Оно было красным с золотым обрамлением.

— Оно настоящее?

— Оно было сделано специально для меня теми же производителями, которые создают большие яйца Фаберже.

— Но почему ты выбрала это для пирсинга?

Она нахмурила брови.

— Это часть моей истории. Мой отец каждый год с самого моего рождения дарил мне яйцо Фаберже, и я храню их в стеклянном шкафу в своей комнате.

— Я никогда не считал тебя энтузиасткой искусства, особенно этого вида традиционного искусства. Ты больше похожа на любительницу творчества Энди Уорхола или Джексона Поллока.

— Ты ошибаешься.

— Потому что ты мало рассказываешь о себе.

— Ты тоже не совсем открытая книга.

Я склонил голову.

— Что ты хочешь знать?

— Много чего, что трудно выбрать только одно, — сказала она, но затем ее взгляд метнулся к моему предплечью. — Твой шрам от ожога.

Темные тени из моего прошлого обрели форму. Я протянул руку, чтобы она увидела мою татуировку, нож с глазом и девиз Каморры на итальянском. Но большинство слов было нечитаемым, искаженным следами ожогов, как и глаз.

— Тот день изменил меня. Это пробудило во мне ту сторону, которая, как я думал, не существует. Татуировка в ее изуродованном состоянии это мое напоминание, а также предупреждение о том, что скрывается под ней.