К востоку от Эдема

Я не расслышал. Что ты сказала?

— Я сказала — я тоже.

Том что-то вычерчивал, когда Сэмюэл вошел к нему в кузницу. Том искоса взглянул на отца — подействовало ли письмо Оливии?

Сэмюэл посмотрел на чертеж:

— Что там у тебя?

— Придумываю приспособление для ворот, чтобы можно было открывать их, не сходя с повозки. Вот это тяга для засова.

— А чем двигать будешь?

— Хочу приладить сильную пружину.

— А запирать? — допытывался Сэмюэл, изучая чертеж.

— Вот стержень — будет под напором скользить в обратном направлении, на пружину.

— Понятно, — сказал Сэмюэл. — И пожалуй, твой открыватель даже будет работать, если ворота навешены без перекосов.

Но изготовление и уход за этой штукой займет больше времени, чем сходить с тележки и открывать ворота рукой.

— Но, бывает, лошадь норовистая… — запротестовал Том.

— Знаю, — сказал отец. — Однако главная причина в том, что это тебе забава.

— Попал в точку, — кивнул Том улыбаясь.

— Том, как ты думаешь — справишься ты один на ранчо, если мы матерью уедем погостить?

— Конечно, — сказал Том. — А куда хотите ехать?

— Олли приглашает в Салинас.

— Что ж, отлично, — сказал Том.

 — А мать не возражает?

— Нет, если не затрагивать тему расходов.

— Отлично, — сказал Том. — А долго думаете прогостить?

Сэмюэл молча подержал Тома под насмешливым взором своих сапфирных глаз. Наконец Том спросил:

— Что так смотришь, отец?

— Да оттеночек один я расслышал в твоем вопросе — еле-еле, но все же уловил. Том, сынок, если ты в сговоре с братьями и сестрами, то это ничего. Это неплохо.

— Не знаю, о чем ты, — сказал Том.

— Благодари же Бога, Том, что тебя в актеры не потянуло, — препоганый бы из тебя вышел актер.

Вы сговорились в День благодарения, должно быть, когда все съехались сюда. И у вас идет как по маслу. Чувствуется рука Уилла. Но если не желаешь, то не признавайся.

— Я был против, — сказал Том.

— Да, тобой здесь не пахнет, — сказал отец. — Ты бы правду не скрывал, а сунул бы мне под нос ее распластанную. Не говори остальным, что я вас понял.

Он пошел прочь — и вернулся, положил руку на плечо Тому.

— Спасибо, сын, что уважил меня правдой. Пусть не хитроумна правда, но зато прочна.

— Я рад, что ты едешь.

Сэмюэл остановился в дверях кузницы, оглядел свою скудную землю.

— Недаром говорится — чем дитя уродливей, тем оно матери дороже, сказал он и тряхнул головой. — Уважу и я тебя правдой, Том, а ты храни ее, пожалуйста, у себя на самом дне души, братьям и сестрам ни гугу. Я сознаю, почему еду, и сознаю, Том, куда держу путь, — и согласен на это.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1Почему жестокая реальность жизни и смерти ранит одних больнее, а других легче? Смерть Уны вышибла почву из-под ног у Сэмюэла, пробила ограду его твердыни и впустила старость.