К востоку от Эдема

И все-таки он любил их всех до единого, любил, несмотря ни на что, и всегда оказывался рядом, выручая деньгами и вообще исправляя чьи-то ошибки. Ему казалось, что родные стыдятся его, и потому он изо всех сил старался завоевать у них признательность и уважение. Пронзительный порыв этих чувств пробрал его до глубины души.

Уилл смотрел мимо Кейла, его большие, чуть навыкате глаза повлажнели.

— Что с вами, мистер Гамильтон? Вам нехорошо?

Уилл ощущал свою кровную связь с другими Гамильтонами, но, по правде говоря, плохо понимал их. А они со своей стороны относились к Уиллу так, словно в нем и понимать-то нечего.

И вот появляется паренек, которого он понимает, ощущает в нем что-то свое, близкое, родное. Именно такого сына он хотел бы иметь, будь у него сын, или такого брата, или отца. Стылый ветерок воспоминаний переменился, и откуда-то изнутри поднялось и подступило Уиллу к груди теплое чувство к Кейлу. Он заставил себя вернуться к разговору с ним. Кейл сидел выпрямившись и терпеливо ждал.

Уилл не знал, как долго он молчал.

— Задумался вот… — произнес он нерешительно, но тут же спохватился и сказал строгим голосом: — Ты пришел ко мне за советом.

Я человек деловой и даром ничего не делаю.

— Я понимаю, сэр. — Кейл не спускал с Уилла глаз, хотя чувствовал, что тот настроен к нему доброжелательно.

— Прежде чем давать советы, я должен кое-что знать. Причем только правду. Ты готов говорить мне правду?

— Не знаю, — ответил Кейл.

— Вот это по мне — толково и честно! Ты же не знаешь, что я спрошу, верно? Отлично. Итак, у тебя есть брат — отец его больше любит, чем тебя?

— Арона все любят, — спокойно ответил Кейл. — Все до единого.

— И ты тоже?

— И я тоже. Во всяком случае… да нет, конечно, люблю.

— Что значит — «во всяком случае»?

— Иногда он глупо себя ведет, так мне кажется, но все равно я его люблю.

— А отца?

— Очень.

— А отец, значит, больше любит брата?

— Не знаю.

— Итак, ты хочешь заработать денег и возместить отцу его потерю. Зачем тебе это нужно?

Обычно Кейл смотрел настороженно, чуть-чуть прищурившись, но сейчас глаза его были широко раскрыты и, казалось, видели Уилла целиком и насквозь. Кейл чувствовал в нем близкую, родную душу — роднее не бывает.

— Мой отец — он хороший, — сказал Кейл. — Я хочу, чтобы он не огорчался, хочу порадовать его. Сам-то я плохой.

— Но если ты порадуешь его — разве ты тоже не станешь хорошим?

— Не стану, — сказал Кейл. — Я о людях плохо думаю.

Уиллу еще не приходилось встречать человека, который так прямо говорит о самом сокровенном. Ему было почти неловко от этой прямоты, и он понимал, что именно открытость делала Кейла неуязвимым.

— И последнее, — сказал он. — Не хочешь, не отвечай, не рассержусь.