Как до Жирафа…

А значит, я тоже имею право чувствовать то, что чувствую – как же это легко, оказывается! Уравнение решено!

Я вдохнула-выдохнула и отправила в чёрный список ВотсАпа контакт с красивым лицом истинного мачо под именем «Миша». Без ненависти, без гнева. Просто там ему и место. И пусть не улыбается тут.

На душе полегчало, тучи разошлись. Я закусила кончик ручки и принялась доделывать задания из серии «срочно-пресрочное, иначе пожар», а не просто «срочное, надо вчера» или «срочное». Отчего-то переводчику никто не присылает задания, как нормальному человеку, а только с красными флажками – вся почта ими пестрит.

Пять лет назад, когда я только пришла в «Жираф» сразу после университета, столько работы не было. Можно было печатать не так, что пальцы дымятся и паровоз вперёд летит, а даже иногда поглядывать в электронную книжку. Но теперь наша сеть набрала вес и заматерела, мы стали закупать не у московских посредников, а напрямую за рубежом. Теперь мы сами для половины России – посредники. Оптовый отдел и интернет-продажи разрослись на полэтажа, а раньше сидели всего трое ребят в кабинете под лестницей, сиротливые, как Гарри Поттер. Теперь у них не конурка, а целая магическая академия.

А второго переводчика не берут, «бюджета нет», и в прошлую аттестацию мне оклад повысили только на два процента, как и в позапрошлую.

– В Европе так повышают, мне сын сказал, он работает в самих Оум-энд-Стоунз, – гордо и безапелляционно заявил тогда ВГ менеджерам и не захотел слушать ничего ни об инфляции, ни о санкциях.

Как же мы все уже тогда ненавидели Андрея Викторовича! И как же я его сейчас лю… Я запнулась и испугалась своей мысли – «люблю»? Запила скорее водичкой и проморгалась. Нет, нет! Я не готова! Это так, ляпнулось…

А на заднем фоне моей паники пронёсся транспарантом кумачовый вопрос: «Откуда эта боязнь – испытывать настоящее, быть собой?»

В очередном письме глаза выловили строчку «на основе истории прошлых взаимоотношений с компанией…» Я выпила ещё воды и попыталась вспомнить историю не компании, а свою. Ничего не вспомнилось, кроме соседа Ильи Федоровича, говорящего мне, тринадцатилетней, что «У тебя, девочка, проститутские глаза. На мужчин смотри поскромнее, а то ишь, дитё и шлюха». И тётя, когда однажды приехала из Франции с мужем, вертлявым, смуглым, моложавым дядькой, который всё подмигивал мне, почти так же сказала, отведя в сторонку. Может, оттуда всё идёт?

Кто знает… Кажется, мне ещё прорабатывать-не-перепрорабатывать массы собственных комплексов и тараканов.

Часы показывали пять-тридцать, и я начала складывать в сумку бумажные платочки и блокнот с ручкой для китайского. Телефон снова звякнул сообщением.