Как до Жирафа…

Прошу уволить меня по собственному желанию…»

Я выставил вперёд руки.

– Тшш…

– И не «тшш» на меня! – выпалила Катя. – Я не позволю! Я ухожу!

Ого, сколько огня, прикуривать от неё можно! И такая красивая, чёрт!

Я встал, взял в руку заявление и конверт.

– Давай разберёмся, – сказал я, стараясь оставаться спокойным. – Что вызвало такую реакцию? Если моя утренняя неудачная шутка, то я как раз хотел извиниться…

– Вот! – снова рявкнула Катерина басом, на опоре, как на тех гопников в майках-алкоголичках, и ткнула пальцем в конверт.

– Что плохого с зарплатой? – изогнул я бровь.

– Он ещё издевается!!! Да сколько можно! – продолжала Катерина на полной громкости.

Уверен, скоро сюда сбежится охрана. И пожарники. А покупатели из магазина ломанутся в панике, решив, что тревога. Надо было что-то делать. Я обошёл вокруг стола. Катерина искрила:

– Кто я вам?! Я не петрушка, чтобы так!!!

Слов она сейчас не услышит. Я шагнул к ней, обхватил ладонью затылок и, удержав, впился губами в её горячие губы. Она трепыхнулась. Стукнула по плечу, но я крепко держал. Губами, всем телом приник, пока не почувствовал, что она обмякла.

Кажется дверь открывалась. Пофиг. Ураган, наконец, затих, можно подсчитывать убытки… Только её я не отпущу, пусть не надеется!

Не выпуская Катю, я приподнял голову. Она раскрыла глаза, блестящие, как после долгих слёз, и посмотрела оторопело, не моргая. А я спросил ласково, нависая над ней:

– Ну, что там не так с зарплатой?

– Как вы могли… начислить мне бонус… за нашу ночь…? – пробормотала Катя, начиная вновь закипать.

– И вовсе не за ночь, – соврал я, решив не вдаваться в подробности про её дежурство с Маруськой, мало ли, какие это бури у неё вызовет. – Это за китайский.

– Почему за китайский? – охнула Катя.

– Ну, если сотрудник тратит личное время на благо компании, разве это не должно оплачиваться? – нашёлся я.

– Ой.

– Именно, что «ой», – улыбнулся я.

– Но утром вы… – начала Катя вновь со страданием в глазах.

– Считайте, что я дурак, – перебил я её, вызвав недоуменное моргание. – Маруська так и сказала. Доходчиво.

– И что же теперь? – пролепетала моя Ромашка, окончательно растерянная.

– Всё, – выдохнул я и снова её поцеловал.

Глава 29

«Я тряпка, без сомнений, тряпка, тряпочка… шёлковая… мягкая… приятная… ммм…», – думала я, растекаясь от сладости его поцелуя, сначала напористого, даже агрессивного, захватнического, а потом всё более и более нежного. За закрытыми веками мир кружился, как калейдоскоп. Среди его цветных осколков проплывали брошенные мысли. Куда-то мимо, будто не мои. А как же намерение – швырнуть ему деньги в лицо, высказаться и, красиво развернувшись, уйти с гордо поднятой головой? Растворил… Наглец.