Как до Жирафа…

Больно рассекает, вон кровью пиджак закапало. Но блин, я прыгну. Просто чтобы узнать, сколько там ещё потайных пещер и лабиринтов – я ведь с детства увлекался спелеологией. И, чёрт побери, я найду, где там дно, даже если оно не двойное, а десятое. Потому что мне офигительно интересно!

Глава 22

Андрей даже не зашёл. Проводил до двери, проверил, не кидаются ли в драку лестничные перила, не кусаются ли замки. Лифт тоже вёл себя прилично.

– Ну вы их арией оглушите, если что, – подмигнул царевич. – Спокойной ночи!

– Спокойной ночи… – пробормотала я ему в пиджачную спину, а затем крикнула негромко вслед: – А кровь смыть?

Он только махнул рукой и сбежал вниз по лестнице.

Жаль… Я уже такого себе напредставляла.

Зашла в квартиру, оперлась о стену и коснулась пальцами губ. Они были горячими. Ум мой – враг мой. Отключить бы. Увы, не знаю, как. Живут же люди как-то без мозгов, и хорошо живут – не придумывают всякой ерунды; радуются инстинктам и не ночуют в одиночестве, не зная, куда приложить горячие губы. Мои придётся прикладывать только к гречке, когда сварю.

Интересно, когда Андрея ударили, я мгновенно забыла обо всём и включились именно инстинкты. До сих пор не выключились. Сейчас я бы впустила его к себе, даже несмотря на обвалившиеся на кухне обоины и хаос на кровати. Но он больше не спрашивал. Неужели испугался?!

Зато его не побили. Это главное! От вида разбитой брови и струйки крови по правой скуле красивого лица Андрея у меня сжималось сердце. И нельзя было забыть о вопиющем факте: он снова бросился мне на защиту! У меня внутри потеплело. В горле тоже было тепло и хорошо, словно трубе, в которую давным-давно не пускали огонь из очага и вдруг пустили. Труба ожила и обрадовалась. И очаг – мой живот – почувствовал жизнь и жар.

Вспомнилось, как после ломки голоса, в шестнадцать, я распевалась дома. И захотелось спеть не оперное, а «Я свободен» Кипелова. Пока бабушки не было. Спела. Тогда треснули две рюмки в буфете и соседи полицию вызвали – бабе Соне с третьего что-то странное примерещилось. Я больше на полную громкость дома не пела, только в Лендворце на занятиях кружка. Правда, учительница по вокалу, бабушкина старая знакомая, не очень меня жаловала. Постоянно говорила, что я ору. Мол, «драть глотку легко, а ты попробуй тихим голосом взять за душу». И я пела всё тише, и тише, и тише, пока вовсе не перестала. А вообще я могу так крикнуть, если мышцы живота напрягу правильно и голосовой поток пущу вверх, в голову по позвоночнику, что на другом берегу Дона меня услышат. Только кому это нужно? Я не нарушаю ничей покой и всегда молчу. Даже перевожу, в основном, письменно.

В телефоне тренькнуло сообщение. Я посмотрела и вспыхнула радостью – от него.

«За дверью».