Кентийский принц

Мне стало интересно, кто же смог уцелеть в этом почти полностью сгоревшем селе."

"Когда я и пятерка кентийцев свернули с тракта и въехали в село, нашим глазам открылась печальная картина, везде лежали мертвые. Мужчины, женщины, дети, старики и молодые. Обгорелые дома и трупы людей, мужчины с отрубленными руками, головами, женщины со вспоротыми животами и дети, проткнутые мечами или пиками и с размозженными головами. Страшное зрелище, от которого на глаза наворачивались слезы, а руки непроизвольно сжимались в кулаки.

Я посмотрел на своих сопровождающих и увидел, как они изменились, их лица осунулись, губы сжаты и превратились в тонкую нить, а в глазах полыхает такая ярость, что было понятно: встреть мы сейчас даже все войско неприятеля, бросятся в бой не задумываясь. И им без разницы, сколько врага и какой он, лишь бы добраться и лишить жизни как можно больше этих нелюдей.

– Сержант, пока еще войско идет вдоль села, заверни, пусть все пройдут через село. Скажешь барону Варту, что это мой приказ, – распорядился я, а сам соскочил с коня и направился к дому, из печной трубы которого был виден дымок. Но меня опередил один из кентийцев, он первым заскочил в избу и, отойдя от двери в сторону, замер. Я заглянул в комнату и оторопел, на лавке лежал, закрыв глаза, старый, старый дед, голова его была перемотана какой-то тряпицей со следами крови, а вокруг него столпились дети, и было их около десятка, самому старшему из которых не более шести лет, а самому маленькому не более года, и его держал на руках самый взрослый. Дети, увидев нас, заплакали, некоторые начали прятаться под лавку, на которой лежал дед; тот, услышав детский плач, открыл глаза. И увидев меня, с трудом сполз с лавки и упал на колени.

– Господин, убей меня, только не трогай детей, они же еще несмысленыши. Какой вред они могут тебе нанести? – И из его блеклых старческих глаз одна за другой покатились слезы по морщинистым щекам.

– Э-э-э, дед, ты чего, а ну кончай блажить, – повернувшись к воинам, приказал: – Давайте сюда лекаря, и дверь закройте, детей застудим.

Один из кентийцев помог подняться деду и усадил его на лавку. Ребятня снова сгрудилась вокруг старика и смотрела на нас испуганными глазенками. Замурзанные, грязные, с глазами, полными слез, и с потеками слез на лицах, они настолько жалко выглядели, что невольно возникал вопрос: кем же надо быть, чтобы убивать этих крох!

Появился лекарь с помощником, осмотрели деда. Лекарь, порывшись в своей сумке, достал бутылочку с каким-то снадобьем и, налив его в плошку, дал выпить старику. Через некоторое время деду, наверное, полегчало, и он спросил, кто мы такие. Ему стали объяснять, а я вышел из избы. Мое войско все еще шло через село, и угрюмые, но с горящими ненавистью глазами воины сжимали кулаки и зубы.