Хобби гадкого утенка

Сначала позвонили в институт, где трудился Петров-Водкин, и спросили у начальника отдела:

– Ваш сотрудник Петров на рабочем месте?

– Да, – спокойно ответил заведующий, – трудится на благо науки.

– А Водкин?

– У нас такого нет и никогда не было, – удивленно ответил тот.

Дело в том, что Петров-Водкин всегда представлялся всем как Петров, двойную фамилию называл только там, где требовался паспорт…

Начальнику охраны «Изумруд» чуть не стало плохо, когда он понял, что на секретное предприятие сначала проник невесть кто, а потом, что уж совсем ужасно, ухитрился удрать, минуя все посты…

Пришлось звать на помощь КГБ.

Через полчаса после того, как в здание прибыли незаметные мужчины сорока лет в штатских костюмах, досадное недоразумение выяснилось. Петров-Водкин был вычислен, сотрудница бюро пропусков вместе с начальником охраны уволены.

Вот это были секьюрити! Настоящие церберы! А теперь мальчишки! Впустил в охраняемое помещение иностранку! Никакой бдительности.

Продолжая бубнить себе под нос, я дошла до приемной и, положив перед хорошенькой девчонкой синий паспорт, пропела:

– Господина Шульца, как это по-русски…

– Герра Шульца нет на месте, – на вполне сносном, очевидно, выученном в специализированной школе французском ответила девчонка, – вы по какому вопросу?

Я затарахтела словно пулемет.

Французы говорят намного быстрей русских, обязательно повышая голос в конце каждой фразы, словно постоянно задают вопрос.

– В вашей конторе работала сотрудница Кабанова Наталья. Она погибла, катаясь в горах на лыжах с одним из вице-президентов концерна «Филипс»…

Девица вытаращила накрашенные глаза.

– Простите, вы не могли бы говорить чуть помедленней? Я не слишком хорошо владею вашим языком, может, перейдем на английский?

Настоящий француз сильно недолюбливает жителей Великобритании, а уж американцев просто терпеть не может, поэтому язык Шекспира в Париже знают только те, кто вынужден пользоваться им на работе: сотрудники гостиниц, проститутки, работники международных организаций.

Среднестатистический парижанин абсолютно уверен в том, что никакой другой язык, кроме родного «франсе», ему никогда не понадобится. Попробуйте-ка спросить где-нибудь на площади Бастилии у прохожего по-английски:"

"– Простите, как добраться до Лувра?

В лучшем случае вам ткнут пальцем в ажана, полицейского, в худшем спокойно пройдут мимо, равнодушно бросив:

– Я вас не понимаю.

Это не Москва, где иностранцу с картой в руках кинется помогать все население от мала до велика, выскребая со дна памяти остатки школьных знаний!

Поэтому я высокомерно фыркнула:

– Не умею говорить по-английски!

Что, между прочим, чистая правда.

– Тогда повторите еще раз, помедленней, – попросила девица.