Хозяйка кондитерской \

Честно говоря, до этого дня ночным Рортаном я любовалась лишь из окна своей спальни, предпочитая не нарываться на неприятности. Блеск фонарей во тьме – это, конечно, безумно красиво, но вот отбиваться от желающих поживиться, напав на одинокую женщину, как-то не хотелось. Мне вполне хватает постоянных визитов в местное отделение, чтобы вручить очередную отписку насчёт жалоб на кондитерскую. Впрочем, даже они превратились в само собой разумеющееся, как приготовление тех же десертов.

– Каким маршрутом предлагаете направиться, Томас?

– Просто доверьтесь мне, Этель. Я в этом городе вырос и живу всю жизнь, поэтому просто наслаждайтесь ночным спокойствием и прогулкой.

Идти вот так, неспешным шагом под руку с Кеннетом было непривычно, и в то же время я чувствовала себя так, словно мы с ним знакомы целую вечность. Он рассказывал об улицах и зданиях так увлечённо, что хотелось слушать бесконечно. До флигеля оставалось не так много, лишь пересечь парк, но каким же он внезапно оказался маленьким, хотя площадь его достаточно приличная. Отвлёкшись, я неожиданно споткнулась и едва не полетела на землю, но была подхвачена Кеннетом.

Наши лица оказались так близко.... А губы ещё ближе... Никто не сделал этот шаг первым, мы просто потянулись к друг другу, сливаясь просто в умопомрачительном поцелуе, прерывать который не хотелось даже для того, чтобы элементарно вздохнуть. Дорожка, да и весь мир неожиданно сузились вокруг нас двоих, напрочь отрезав всё происходящее вокруг, сделав совершенно ничего не значащим. Здесь и сейчас существовали только мы."

"Как мы оказались сперва во флигеле, а потом и в моей спальне, смутно помню. Наши пальцы то соприкасались, то порхали по нашим телам, освобождая их от мешавшей одежды. Томас шустро пробежался по шнуровке на моей спине, сперва ослабив, а потом выдернув шёлковый шнур из люверсов одним резким движением. Платье спускалось с моих плеч непозволительно долго, буквально плавясь под ладонями, прикасавшимся к обнажающейся коже. Следующим под натиском алчных пальцев пал узелок на лифе, освобождая вздымающуюся от волнения и нетерпения грудь.

Пиджак Томаса был снят и отброшен мною в сторону едва был преодолён порог спальни, следом за ним отправился в полёт шейный платок, а пуговицы на жилете друг за другом пересчитались, каждая о свою петельку. Шёлковая подкладка без особого труда позволила мне избавиться и от этого элемента одежды, после чего настал черёд рубашки, чей разъезжающийся воротничок открывал путь к восхитительному зрелищу подтянутого тренированного тела.

Юбки поползли вверх, демонстрируя мои ноги, обтянутые чёрными ажурными чулками, которые Томас не обделил своим вниманием.