Хозяйка старой усадьбы

Серые, словно припорошенные пылью дома, серые худые лица жителей. Дом старосты мало чем отличался от остальных домов. На покосившееся крылечко вышел нечесаный бородатый мужик в рваной рубахе.

И это староста? Понятно, почему деревня в таком убогом состоянии. Чем-то этот мужичок напомнил мне моего папеньку, который спящим принцем дрыхнет теперь в малой гостиной. Видимо, тоже хозяйственник никудышный.

Выбравшись из кареты, я подошла к мужику.

— Доброго дня. Я дочь барона Снежного и новая хозяйка поместья. А вы здесь старостой будете?

— Я? Я, да, старостой. Борькой меня кличут.

— И давно вы, Борька, староста деревни?

— Дык, как старого старосту на войне, значит, пришибло, меня-то и выбрали.

Я повернулась к нянюшке. Она, пожав плечами на мой немой вопрос, сказала:

— Я к тому времени уже дальше дома власти не имела. Сместил меня Степан, как с бароном сдружился. Все к рукам прибрал. Он этого старосту и утверждал.

Борька в это время всей пятернёй чесал затылок, и вид у него при этом был слегка придурковатый. Неужели, деревенского дурочка старостой назначили?

В этот момент мне очень хотелось придушить Степана собственными руками.

Так сильно, что аж мороз по коже пробежал, вызывая волну мурашек. Поежилась, растирая плечи руками.

Ещё раз окинула взглядом покосившуюся избушку старосты и его самого — босого, в дырявой рубахе.

— А где прежний староста жил?

— Так, там, дальше по улице, на самом пригорке евойний дом стоит. Только пустой он и окна заколочены.

— Пойдем, покажешь, где это, — вздохнула я.

Пока шли по деревне, из домов выходили люди, и молча шли вслед за нами. Словно похоронная процессия, ей-Богу!

Старый дом старосты, действительно, стоял на пригорке, немного особняком.

Большая крепкая изба. Окна и дверь, действительно, заколочены досками крест-накрест.

Чуть в стороне от дома старосты высилось большое обветшалое строение. Амбар, что ли?

— Что это? — спросила я у Борьки.

— Дык, овчарня это! Овец там держали. Знаете, сколько здесь овец было! Туча! Я их по утру в луга гонял. В лугах летом хорошо. И овцы хорошие, ласковые.

— Так, ты раньше овец пас?

— Агась! Я, жуть как, животных люблю!

Лицо Борьки расплылось в счастливой улыбке, но вскоре она померкла, и мужичок продолжил:

— Только теперича в деревне ни овец, ни коз не осталось.

И он так тяжело вздохнул, словно это было трагедией всей его жизни.

— А если будут овцы, назад, в пастухи пойдёшь?

Борька так энергично закивал головой, что я испугалась, как бы она у него не отвалилась."

"Деревенские, что кучкой стояли неподалёку, и прислушивались к нашему разговору, зашевелились, заговорили между собой. Потом из толпы послышался вопрос:

— А что? И правда, овцы будут?

— Будут вам и овцы, и новый староста.

Я подошла поближе к людям, кричать издалека неудобно.