Хроники Заводной Птицы

Нобору Ватая казался мне человеком, который, когда ему удобно или выгодно, приоткрывает нужную дверцу и, высунувшись наружу, громогласно о чем-то заявляет, а потом, захлопнув дверцу, прячется обратно.

В одной из своих журнальных статей он написал, что современный мир не может до бесконечности использовать политику и другие искусственные силы, чтобы сдерживать ту разрушительную энергию, которую порождают гигантские различия в уровне экономического развития разных регионов. В конце концов все это обрушится на миропорядок, как снежная лавина, и все переменится.

"

"«Если сбить обручи с этой бочки, в мире все перемешается, свалится в огромную общую кучу и международный язык морали (назовем его „едиными принципами“), существовавший прежде как аксиома, перестанет или почти перестанет выполнять свою функцию. Сколько времени понадобится, чтобы из наступившей неразберихи выросли „единые принципы“ нового поколения? Может статься, гораздо больше, чем многие думают. Короче говоря, мы стоим перед лицом хаоса таких масштабов, что дух захватывает. Как только это произойдет, Япония окажется перед необходимостью коренного передела послевоенного политического и общественного устройства, духовных основ.

Многое придется начинать сначала, будет масштабная перестройка – в политике, экономике, культуре. То, что раньше было ясно каждому, ни у кого не вызывало сомнений, утратит ясность, лишится первоначального смысла. Конечно, в этом есть и шанс для нас – появится возможность переделать Японию, государство. Однако, по иронии судьбы, в такой исключительный момент у нас не оказывается под рукой тех самых единых принципов, которые нужны как ориентиры в этой „перестройке“. Столкнувшись с этим роковым парадоксом, мы замрем в оцепенении. Откуда же возникла ситуация, когда нам так стали нужны единые принципы? Из того простого факта, что эти принципы утрачены».

Вот к чему вкратце сводилось это довольно пространное сочинение.

Человек не в состоянии жить и работать вообще без всяких ориентиров, писал Нобору Ватая. Он нуждается по крайней мере во временной модели, заключающей в себе некие принципы. Модель, которую может сейчас предложить Япония, – наверное, «эффективность».

Если «экономическая эффективность» долгие годы била по коммунизму и привела к его краху, разве не естественно теперь, когда мы переживаем хаос, подробно порассуждать о ней как о модели, как о руководстве к действию? Давайте поразмышляем: что нужно сделать, чтобы повысить эффективность? Породили ли мы, японцы, за послевоенные годы какую-нибудь другую философию или нечто подобное философии? Однако эффективность имеет силу, пока существует четкая направленность действий.