Хроники Заводной Птицы

Теперь вот бездельничаю. Есть участок земли, я кое-что на нем выращиваю – так, больше для интереса. Потому и карточек нет. Не обессудьте.

У меня карточек тоже не было.

– Извините, Окада-сан, можно поинтересоваться, сколько вам лет?

– Тридцать, – ответил я.

Он кивнул, сделал глоток чая. Интересно, что он подумал, узнав, сколько мне лет?

– Какое у вас тихое место, – проговорил Мамия-сан, чтобы сменить тему.

Я рассказал, как почти задаром снял дом у дяди, добавив, что если бы не это, мы с нашими доходами не могли бы себе позволить и вполовину меньшее жилье.

Кивая, гость осторожно, боясь показаться нескромным, оглядел нашу обитель. Я тоже осмотрелся. «Оглянись вокруг», – послышался мне голос той женщины. Снова бросив взгляд вокруг себя, я почувствовал, будто воздух наполняется каким-то холодом и безучастием.

– В этот раз я пробыл в Токио пару недель, – сказал лейтенант Мамия, – и вы последний, кому мне нужно оставить память о Хонде-сан. Теперь я могу спокойно возвращаться в Хиросиму.

– Мне хотелось бы побывать дома у Хонды-сан и хотя бы поставить свечи.

– Это очень благородно с вашей стороны, но Хонда-сан родом с Хоккайдо, из Асахикавы[33], и его могила там.

Родственники приезжали, чтобы разобрать вещи у него в доме в Мэгуро, и уже вернулись к себе.

– Вот как? Выходит, у Хонды-сан была семья, а он жил в Токио один?

– Совершенно верно. Его сын, он живет в Асахикаве, очень беспокоился из-за этого, да и люди могли бог знает что подумать. Вроде бы он звал старика переехать к нему, но тот все отказывался.

– У него есть сын? – Слова Мамия меня удивили. Я почему-то думал, что Хонда-сан остался совсем один.

 – А его жена? Она еще раньше умерла?

– Тут довольно запутанная история. Его жена вскоре после войны связалась с другим мужчиной, и они вместе покончили жизнь самоубийством. Когда же это было? Году в пятидесятом или пятьдесят первом. Подробностей я не знаю. Хонда-сан об этом не распространялся, а мне было неловко спрашивать.

Я кивнул.

– После этого он один растил детей – сына и дочку, а когда у них началась своя жизнь, перебрался в Токио и, как вам известно, занялся прорицательством.

– А в Асахикаве чем он занимался?

– У них на пару с братом была типография.

Я попробовал представить Хонду-сан в комбинезоне у типографского станка за проверкой каких-нибудь пробных оттисков, однако мне он запомнился немного неряшливым стариком в грязноватом кимоно с поясом, который больше подходит для ночного халата. Старик и летом, и зимой сидел за котацу и перебирал палочки для гадания.

Тем временем лейтенант Мамия ловко развязал фуросики[34] и достал какой-то предмет, по форме напоминавший небольшую коробку со сладостями.