Классная дама (СИ)

— прозвучал за спиной характерно протяжный, монотонный и преувеличенно громкий голос. — Что вы тут делаете?

Трезвому Ветлицкому в голову бы не пришло задавать такой бесполезный вопрос. Я сунула руку в открытый ящик — на самом виду удачно лежала еще пара писем на приметной розоватой бумаге. Я схватила их, смяла и повернулась. Пути отхода я обозначила в ту же секунду, как увидела письмо госпожи Ветлицкой, мне даже раздумывать не потребовалось."

"— Негодяй! — отчеканила я, глумливо задирая подбородок и стараясь не расхохотаться. Козочка, побольше ругательств. — Жалкое ничтожество! Лжец! Подлец! Проходимец! Каналья!

Полковник держался за косяк, был не до конца одет, но с початой бутылкой — лакей стоял насмерть, пришлось идти самому. Меня в столовой не оказалось, Ветлицкий пустился на поиски, и я прикидывала, в какую сторону кинуться, если бутылка полетит прямиком в меня.

— Кто вам дал право… — совершенно трезво заорал опомнившийся Ветлицкий и попробовал сделать шаг, но пошатнулся и едва ли не сполз по косяку. Бутылку он не выпустил, я отмела риск нападения как ничтожно малый, размахнулась, и письма полетели ему в лицо. Дезориентируй противника — бей первой.

— Мерзавец! — щеки мои вспыхнули, и вовсе не от того, что было стыдно. Я подскочила к обалдевшему Ветлицкому и с размаху влепила ему пощечину. Стой, козочка, я не буквально имела в виду! — Фальшивое сиятельство! Мошенник! Голодранец!

У Софьи благодаря любовным романам был обширный словарный запас, и изводить полковника она могла долго. Пора было сматываться, я проскользнула мимо Ветлицкого, выскочила в коридор и почему-то свернула к столовой.

— Козочка, выход там! — закричала я, сражаясь сама с собой и не понимая, какого черта меня туда понесло. Из столовой с ящиком вина показался лакей — воспользовавшись руганью, он спасал положение, пряча от буйного господина выпивку.

— Две тысячи целковых за платье? — взвизгнула я ему в лицо, но у лакея обнаружилась непревзойденная реакция. Несмотря на ношу, он ловко скакнул в столовую и захлопнул дверь перед моим носом. — Вы нищий! Ваша жена давно урезала вам содержание! И не смейте меня останавливать, вы, бесстыжий лгун! Дрянь, альфонс! — вопила я в закрытую дверь, опасаясь обернуться назад, но все же себя пересилила: Ветлицкий стоял в дверях кабинета, держался за косяк, смотрел на бутылку и молчал. — Прощелыга! Фанфарон! Нищеброд! Козел!

Последнее я добавила уже от себя, зато от души. Дверь приоткрылась, моя курточка вылетела и упала к моим ногам, и столовая снова стала неприступной как сезам. Вероятно, лакей решил там пересидеть напасть, и я могла ему лишь посочувствовать.

Я хлопнула входной дверью.