Клиника одиночества

А я на то и дежурю, чтобы меня дергали.

Она легко поднялась из-за стола и, стуча каблуками модных туфель, отправилась к себе.

Стас вдруг понял, что совершенно не хочет спать. Все ясно, началась стадия перевозбуждения. Сейчас он переживет ненужный прилив бодрости, израсходует на это все резервы организма, а завтра с утра на очередном наркозе мозг откажется ему служить. Да, тридцать шесть часов непрерывного труда – это немножко слишком. Утром ты приходишь на обычную дневную работу, потом остаешься в качестве дежурного врача на ночь, а следующим утром у тебя снова начинается рабочий день.

– Пойдем, Вань, накатим по две морские капли?

– А у тебя есть?

– Ага. Специальный дежурный коньяк для психологической разгрузки.

Стас плеснул в стаканы граммов по тридцать – этого количества вполне достаточно для нейтрализации лишнего адреналина. Закусывать не стали: есть в полчетвертого утра – настоящее варварство по отношению к организму.

– Стас, а Зоя Ивановна что-нибудь обо мне говорила? – вдруг спросил Иван.

– В каком смысле?

– Может, спрашивала тебя обо мне?

– С чего бы это ей со мной откровенничать? Кто я, и кто она!

– И кто я, – заметил Иван грустно.

– Она что, тебе и правда сильно нравится?

– О... – Анциферов закинул руки за голову и уставился в потолок. – Сказка, а не женщина!

– Она же тебя лет на пятнадцать старше!

– Во-первых, всего на тринадцать, мы точно посчитали. А во-вторых, разве это главное, Грабовский! Цифры при выборе женщины не важны. Здесь имеет значение только одно – хочешь ты ее или нет. Возраст, вес – да какая разница? Ты не мясо на суп покупаешь!

Стас налил еще по глоточку.

– Так тоже нельзя, Ваня. Что за детский принцип – хочу, и все?

– Такой принцип, что если я нашел среди моря блядей одну нормальную женщину, то мне без разницы, что она дышит воздухом на тринадцать лет дольше моего! Меня к ней тянет, и эта тяга – самое лучшее, что я когда-нибудь чувствовал в своей жизни. Я могу тебя послушаться, сказать: «Ага, она слишком старая для меня» – и завтра же найти себе прекрасную двадцатилетнюю девственницу. Предположим, она будет даже умной, порядочной и доброй и полюбит меня, но что толку, если мне-то будет на нее наплевать? Конечно, показывать друзьям молодую красавицу гораздо круче, чем Зою Ивановну, но я живу не для друзей, а для себя. И знаешь, что еще?

– Что? – спросил Стас угрюмо. Ванины слова оказались слишком созвучны его мыслям.

– Как профессионал, скажу тебе: человек может многое простить жене – предательство, обман, невнимательность, даже измену... Все, кроме одного. Он никогда не простит жене того, что не может ее полюбить. Это закон психологии.

Стас совсем расстроился. Он решительно навинтил пробку на бутылку, Анциферов понял намек и пошел к себе.