Ключи судьбы

Так? Не со вздорности же я тебя наказал, по заслуге?

– Истинно так! Поделом мне, псу непочтительному! – Мистина подмигнул ключнице, со страхом ждавшей, чем кончится это объяснение.

– Обижен на меня?

– И в мыслях не было! – отрезал отрок так решительно, что это походило на дерзость.

– Не полезешь впредь на батькину делянку?

– Прости, батя.

– Матери бы постыдился! – Свенельд сердито указал куда-то вверх, будто покойная могла видеть непотребство сына. Именно ее памяти сам он в этом деле стыдился больше всего. – Ну, ладно! – Он хотел по привычке потрепать Мистину по плечу, но широкая грубая ладонь замерла над голым плечом, где из-под льняных повязок с желтыми пятнами отвара виднелась красная ссадина.

 – Проплыли и забыли. Я ж… мать мне тебя мальцом оставила, а я, распятнай тя в глаз, сына уважению не научил!

Еще через несколько дней Мистина встал. Спина его заживала хорошо, без воспалений, и вскоре он уже приглашал других девок почесать ему зудящие рубцы. Затянулись они чисто, и в дальнейшем лишь на ярком свету можно было разглядеть на коже несколько белых отметин. Между собой отец и сын совсем помирились и будто забыли о беде.

Не сомневаясь в собственной силе, воевода не лелеял обиду на бойкого отпрыска, но привязанность его к Милянке после этого случая угасла. Подношения бус прекратились, но Костричке он тайком наказал дуру беречь и приглядывать, чтобы чего не сотворила над собой. Однако и Мистина, невзирая на видимое отцово равнодушие, ее вниманием не одаривал: дескать, образумился, больше не сплошаю. Так Милянка и жила среди женской челяди, когда-то желанная и отцу, и сыну, а теперь забытая обоими. «Легко ты, девка, отделалась! – внушала ей Костричка. – Любомир боярин жену за блуд в омуте своими руками утопил, а тебя пальцем не тронули, со двора не прогнали, жидинам не продали! Живи себе да славь богов!»"

"В первые дни месяца сеченя, которые у полян назывался также лютый, Милянка родила дитя. Оказался мальчик – крупный, крепкий и горластый.

– Ох и лют же вопить! – жаловалась Костричка, из-за мальца плохо спавшая.

– Напоминает тебе про блудливость твою! – смеялся воевода над сыном, который считал своим долгом принять виноватый вид.

 – Вот ты так же под плетью моей вопил!

– Твоя воля, фадир минн[38], хочешь – побей еще раз, а только даром срамить меня незачем – не вопил я!

Серые глаза Мистины впервые сверкнули гневом: упрек в мнимом слабодушии оскорблял его куда больше, чем напоминание о блуде и его последствиях.

– Вопил, я сам слышал! – поддразнивал Свенельд, а на самом деле гордился стойкостью, с какой сын вынес его былой гнев.

Поведи тот себя иначе – Свенельд сердился бы куда дольше и простил куда менее охотно.