Княжий венец

Не должны они серьезные разговоры в купальне да в мокрой одежде вести, да только устала она бороться. Устала дрожь горячечную скрывать каждый раз, как касаются ее мозолистые пальцы. Устала смотреть на губы мужские и мечтать о поцелуях. Устала прятать румянец, вспоминая как любовалась мускулистым телом и до боли хотела прижаться к твердой груди, ощущая ласку сильных рук.

- Я первый такого не потерплю. Не для утехи, насовсем ты мне нужна, лю́бая моя! – бархатной лаской пророкотал его голос.

Строгий фиалковый взгляд смягчился. Взяла его лицо в ладони. Мелькнуло что-то в ее взгляде, да не сумел он уловить, задыхаясь от радости.

Видел уже согласие в глазах.

- И я не смогу без тебя. Ни сейчас, ни потом. Ты теперь – мой, и я твоей буду. А ты запомни все сказанные слова, князь. И не отказывайся от меня. Никогда! Не отказывайся, слышишь?

- Не смогу, разласка[1] моя…

Велеслав не понял, кто первый потянулся губами. Вот только упоительно-сладкий поцелуй разгорелся, будто лесной пожар. От которого вспыхнули оба. Требовательным стал поцелуй, жадным и собственническим. Покорял и заявлял права, подчинял и опалял желанием.

С тихим стоном валорка обняла его за шею, отвечая на поцелуй с неменьшим голодом, прижимаясь к мужчине, позволяя его рукам впечатывать ее в мускулистое тело. Внутри все ликовало от ощущения дрожи желания под пальцами, от его горячего хриплого дыхания. Голова кругом от возможности ласкать и гладить языком мужские губы, проявляя столько смелости, сколько никогда и ни с кем себе не позволяла.

Вот только инициативу ей никто надолго отдавать не собирался. Мужские руки, что сомкнулись на талии, легко, как пушинку ее приподняли и усадили на себя, позволив оседлать крепкие бедра.

Буквально впечатали в твердое мужское тело, лишая возможности вести дальше.

- Ты… как чувствуешь себя, сладкая? – бормотал он между поцелуями, - может позже..? – последний шанс на отступление, хотя тело все кричит от желания.

- Мне хорошо. Мне очень-очень хорошо! Я – жива и я с тобой. Не смей останавливаться… - юркий язычок заставил его замолчать. С хриплым стоном Велеслав сдался, вновь впиваясь в нежные зацелованные губы. Целуя в ответ так требовательно и жарко, что только и оставалось, как со стоном сдаться… позволить… И таять, когда его язык затеял порочный танец, скользя так настойчиво, так умело, что внутри все сжималось ощущением ноющей вибрирующей пустоты.

Тело выгнулось ему навстречу, прося еще больше ласки, еще больше прикосновений.

Одежда внезапно стала раздражающей преградой, она мешает – срочно нужно избавиться. Женские пальцы беспомощно заскребли по широким плечам, умоляя и требуя от нее избавиться. Велеслав лихорадочно стянул нагрудник, потом рубаху, с удовольствием ловя восхищение в потемневших фиалковых глазах.