Когда правит страсть

Наслаждался до такой степени, что надеялся повторять это снова и снова.

Румянец на щеках Аланы запылал ярче, но все же она нашла в себе силы смотреть в его глаза достаточно долго, чтобы смутить его. Потом она рассмеялась, и он решил, что она заподозрила в его словах издевку и отплатила той же монетой, сказав:

– В следующий раз можем поменяться местами.

Она произнесла это серьезно… или в шутку? Нет, конечно нет, хотя улыбка у нее дразнящая. Должно быть, столь интригующее предложение просто означает ее желание увидеть его униженным в отместку за то, как он с ней обращался.

Он напомнил себе, что теперь она принцесса, и он прекрасно осознает это. А вскоре она вообще будет принадлежать другому мужчине, тоскливо подумал Кристоф."

"Эта необходимость постоянно быть рядом с Аланой не имела ничего общего с долгом. Король дал ясно понять, что Кристоф не должен больше прикасаться к его дочери, да он бы и не осмелился, если бы она питала симпатию к будущему мужу. По правде говоря, он не думал, что Алана будет против, учитывая, каким красивым и очаровательным был Карстен. Но она сама была против этого брака, и гнев Кристофа вскоре остыл.

Теперь, когда опасность миновала, он хотел одного – не отпускать ее ни на шаг вплоть до того, что готов был позволить Алане присутствовать на допросе. Если Надя действительно в чем-то замешана, значит, ее отца, Эверарда Брауна, нет дома, ибо при нем она никогда бы не осмелилась принять любовника в своей спальне.

Глава пятьдесят первая

Слуга в ливрее проводил Алану, Кристофа и Леонарда в гостиную огромного особняка Браунов. У Аланы еще не было возможности поговорить с Паппи наедине, но, как только их завели в комнату, она улучила момент, чтобы прошептать:

– Ты открыл ему свое лицо.

Разумно ли это?

– Он внушает мне симпатию, – ответил Паппи. – Он не предаст меня.

Она и не думала, что Кристоф способен кого-то предать! Он был слишком прямолинеен, слишком резок, слишком честен – во всем, что не касалось королевских секретов, разумеется.

В ожидании Нади никто из них не присел. Алана держалась в стороне, поскольку была здесь лишь в роли зрителя. Ей вообще не следовало здесь находиться. Это было государственное дело. Мимолетное желание увидеть, как Надю постигнет расплата, давно прошло.

Как понимала Алана, это было лишь вспышкой ревности. Она надеялась, что Кристоф ничего не заметил.

Его подруга детства влетела в комнату, запыхавшись. Довольное выражение ее лица мгновенно сменилось обычным любопытством, когда она увидела, что Кристоф пришел не один. Она была одета в темные цвета, среди которых преобладали черный и фиолетовый – тона зрелости, как сказали бы в Англии, где молодым незамужним женщинам полагалось носить платья пастельных тонов.