Когда правит страсть

На полу лежал овальный ковер, там стоял квадратный, похожий на пьедестал, стол и тот ненавистный стул, который она оставила стоять там, куда водрузил его капитан, позже усадив туда Алану.

Борис терпеливо ждал ответа на его реплику. Он был молод, выбрит так же чисто, как его хозяин, с длинноватыми каштановыми волосами. Его бледно-голубые глаза светились умом.

– Ничего другого я от варвара не ожидала, – отрезала она.

– На вашем месте я бы не говорил ему этого.

– Почему нет? Он слеп и глуп и не может отличить правду ото лжи, хоть кол ему на голове теши.

Борис рассмеялся и оставил ее одну.

Теперь, полностью одетой, ей удалось немного согреться, непрестанно меряя шагами свою темницу. Поначалу она радовалась теплу, исходящему от жаровни, но это длилось недолго.

Комната быстро нагревалась. Алана закатала рукава. Затем немного ослабила корсет платья. Сняла ботинки, чулки и даже накрахмаленные нижние юбки. И все равно ей было невыносимо жарко. Когда до нее дошло, что это было устроено умышленно, с целью добиться от нее признания вины, ее гнев стал стремительно расти вместе с жарой.

Она радовалась этому гневу.

Его можно было контролировать. Паппи научил ее управлять эмоциями. Как прекрасно она держалась во время возмутительного допроса! Бекер даже не увидел ее гнева, настолько хорошо его скрывала Алана. Но эта жара ее просто добивала.

Алана стала подумывать о том, чтобы позвать Бориса. Однако зачем тому приходить, если он нарочно устроил в камере парилку, в чем можно было не сомневаться. Никто, находясь в здравом уме, не раскалил бы жаровню до такой степени по ошибке. Алане пришло в голову, что нужно попытаться опрокинуть ширму, но та находилась за пределами досягаемости и можно было обжечься, дотягиваясь до нее.

Пришлось просто отступить вглубь камеры, насколько это было возможно, повернуться к жару спиной и воспользоваться нижней юбкой для того, чтобы вытирать испарину с лица и шеи.

К несчастью, жара вскоре измотала Алану, растопив ее гнев. Она улеглась на кровать, и постепенно пот на ее щеках смешался со слезами. Каким бы страшным ни казался ей капитан, еще больше она боялась, что он вообще не придет и не выпустит ее из камеры. Но еще через некоторое время у Аланы не осталось сил даже для того, чтобы жалеть себя.

Она понимала, что становится удручающе безвольной, но не находила в себе решимости противостоять этому.

Она почти уснула, когда услышала в полузабытьи приближающиеся тяжелые, по-военному четкие шаги и звук открывающейся двери тюремного блока. Алана попробовала сесть, но не смогла и оставила попытки. Она совсем упала духом и была мокрой от пота. Алана не открыла глаза, а лишь слегка приподняла веки, чтобы убедиться, что это капитан.