Колодец забытых желаний

Он не мог рассказать этому мужику, что мир его вдруг оказался стоящим на голове, хотя до этого момента прочно стоял на ногах.

Он не мог рассказать, что разлюбил мать – из-за ее жизни, из-за этого дурацкого института, из-за запаха щей и отбеливателя, в котором она кипятила белье. Он не мог рассказать, что отец считал его тряпкой, и слюнтяем, и ни на что не способным человеком – как раз потому, что учился он в «бабском» институте! И Светка так считала, и даже пацанята у подъезда, которые не давали ему прохода!

– Историко-архивный – это блестящее образование, – задумчиво рассматривая его, продолжал Олег Петрович.

 – Если, конечно, ты не полный болван и способен учиться. Но ты вроде не болван, и по-французски хорошо говоришь, и помнишь кое-что.

– Угу, – с удовольствием подтвердила Виктория, о которой Федор позабыл, – по-французски хорошо. Я люблю французский, он красивый.

Федор под столом вытер о джинсы вспотевшую ладонь. Пора было спускаться с небес на землю.

– Василий Дмитриевич как-то подошел ко мне и сказал, что…

– Как подошел? Где он к тебе подошел?

– Да просто на улице, когда я выходил с работы.

– Постой, он тебя знал, что ли?..

– Он сказал, что когда-то знал мою маму. Моя мама тоже работает в музее, только в другом отделе.

– Так. Он знал маму. И дальше что?

– Дальше… дальше он сказал, что хочет купить остатки демидовской коллекции, ему, мол, очень нужно, а в музее ее никогда никто не хватится. – Федор посмотрел на свою руку, стиснутую в кулак на джинсовом колене. – Ну, знаете, как у нас обычно бывает?.. В фондах чего только не хранится, даже всякая ерунда, а раз все описано, инвентарные номера присвоены, значит, это ценности! Я сказал, что к демидовской коллекции это не относится, потому что одно имя чего стоит, а он сказал, что хорошо заплатит.

– И ты согласился.

– Нет, – помолчав, неохотно признался Федор. – Не сразу. Но он уговаривал, все время уговаривал и еще сказал, что она не пропадет, что один очень хороший коллекционер хочет ее купить, потому что уважает род Демидовых и собирает все, что с ним связано, и не даст коллекции пропасть, а в музее она все равно никому не нужна. Она и вправду никому не нужна, – вдруг жалобно добавил он. – И никто никогда это не выставляет, и все гниет! Только когда ревизия, номера перепишут, и все дела!

– Ты беспокоился, что все сгниет? Хотел дать коллекции путевку в жизнь, что ли?

– Я хотел денег! – крикнул Федор.

 – Я ничего в жизни так не хотел, как денег! А у меня нет ничего, ни копья! А он говорил, что заплатит! Хорошо заплатит! И ничего не нужно, просто поменять инвентарные номера, и никто не заметит! А когда мы выходим, нас все равно никто не проверяет!

– Ты подумал и решил, что ничего плохого в этом нет.