Колодец забытых желаний

– Хорошо, – сказала девушка и не двинулась с места.

– Пойдемте, – уговаривал ее Гена кротко, – пойдемте до машины! И домой давно пора, заждались вас небось, чай пить не садятся!

– Да отстань ты от меня, что прицепился-то?!

– Олег Петрович, что мне делать с ней?..

– Гена, поищи малахитовую шкатулку. Я сам… договорюсь.

С явным облегчением Гена бросил девушку, обошел тело и стал двигаться вдоль стены, открывая и закрывая все ящики во всех комодах и буфетах, которыми была загромождена антикварная лавка.

Девушка шмыгала носом, вытирала слезы, которые все бежали, и почему-то рукавом шубы.

Федор пожалел, что у него нет платка. Он бы ей предложил.

Он никогда не видел вблизи таких красивых девушек, он был уверен, что их и в природе не существует.

В природе не существует, зато в телевизоре полно."

"От нее хорошо пахло, свежо и не слишком остро, и одета она была как-то необыкновенно, и очень мил был покрасневший нос.

– А вы кто?

Он даже не понял, что она обращается к нему! Но она обращалась именно к нему, даже придвинулась к нему поближе и смотрела, как ему показалось, доверчиво и с надеждой. Он изумился.

– Вы из милиции, да?

– Н-нет, – буркнул Федор.

– А мне показалось, что из милиции.

Олег Петрович вышел из потайной комнатки и прикрыл за собой дверь, стоявшую настежь.

– Ну что, Гена?

– Пока ничего, Олег Петрович.

– Быстрее. Нам нужно уезжать отсюда.

– Как уезжать?! – вскрикнула девушка. – А… Василий Дмитриевич?! Мы же его не бросим тут одного?! Вот так?!

– Не бросим, – пробормотал Олег Петрович.

И опять воцарилось молчание, только рефлектор сипел и Гена планомерно выдвигал и задвигал ящики, гремел чем-то тяжелым.

– Как вас зовут? – помолчав, спросила девушка у Федора и вдруг затараторила: – Меня зовут Виктория.

И, представляете, когда я утром сюда приехала, он был жив и здоров. И я еще на него наехала так позорно, потому что он обещал мне кресло, ну… для мамы, она хотела непременно гамбса, а он не достал! А теперь он умер! А он такой смешной! Все время ругался по-немецки и думал, что я не понимаю!..

– Вы говорите по-немецки? – спросил Федор и обругал себя за идиотский вопрос.

– Ну конечно, говорю, и по-немецки, и по-французски! Василий Дмитриевич все время обзывал меня Arsch, а это означает «жопа»! И я так на него обижалась!

Олег вдруг усмехнулся, сочувствуя ей.

Непростой у нее день. Непростой и не слишком складный.

И, пожалуй, он немного в ней ошибся. Взбалмошна, конечно, ничего не скажешь, и непредсказуема, но ей всего двадцать лет! Зато она умеет сочувствовать и прощать, а это так важно!

– Он не только про тебя, – сказал Олег, – он про всех говорил Arsch. Не переживай.

– Нету малахитовой шкатулки, Олег Петрович! Нету, нету. Только фарфоровые какие-то попадаются, и еще один деревянный сундук.

– Сундук мне не нужен.