Когда убьют – тогда и приходите

Кажется, хотел что-то еще сказать, но махнул рукой и сел.

Вдруг поднялся государственный обвинитель, который вел себя так тихо, что Ирина почти забыла о его существовании. Это был пожилой уже человек, опытный, хваткий, и обычно он уверенно направлял процесс, не давая себя обескуражить всяким там адвокатишкам и судьям, а сегодня вдруг затаился.

– Профессор, вас с подсудимым связывали рабочие отношения? – спросил он сухо.

– Как сказать…

– Как есть, так и скажите.

– Да, в этой больнице у нашей кафедры есть клиническая база, и материал для своей докторской диссертации я собирал в том числе и там.

– И?

– И собрал.

Обвинитель повернулся к Ордынцеву:

– Вы можете что-то дополнить?

Тот поморщился и махнул рукой.

– У вас был конфликт?

Ордынцев пожал плечами.

– А вы, профессор, как считаете? Был у вас конфликт?

– Помилуйте, какой может быть конфликт между доцентом кафедры и рядовым врачом, пусть и завотделением? Где он и где я… Разумеется, он препятствовал моим исследованиям, но это были так, комариные укусы, обусловленные завистью.

– Подсудимый?

– Да уж, есть там чему завидовать, – неопределенно высказался Ордынцев.

Перехватив взгляд Ирины, обвинитель постучал пальцем по циферблату своих часов, и она объявила перерыв пятнадцать минут.

Будем надеяться, у профессора хватит ума и ходовых качеств ретироваться как можно скорее, ибо подсудимый, может, и разгильдяй, но мужчина решительный и резкий. Как бы его еще за хулиганку судить не пришлось.

– Вы как хотите, а не доверяю я героическим героям, – заявил Бимиц, входя в кабинет.

– Поясните! – Кошкин щелкнул замками своего портфеля и достал аккуратный сверток с бутербродами.

– Призывы к героизму – сигнал об идиотизме.

– Согласен.

На уголке стола Кошкин развернул свой сверток, достал из портфеля перочинный ножик с пластиковой ручкой пронзительно изумрудного цвета, разрезал бутерброды строго пополам и сказал: «Угощайтесь».

Ирине стало немного стыдно, потому что в ее семье совсем не была принята культура ссобоек. Кирилл обедал в рабочей столовой, и тамошние наваристые щи с кусочками мяса, огромные, как летающие тарелки, котлеты и великолепные капустные салаты, естественно, превосходили ее анемичные бутерброды. Егора кормили в школе, а для себя что-то собирать было лень и как-то неловко, что ли. Не барыня, потерпишь!

Вот и получается, что она вроде как женщина, а народных заседателей ничем домашним не порадует. Позор…

– Не скажу, что тут есть прямая связь, только вот я не встречал граждан, сотрясающих воздух пафосными речами, которые потом бы не оказывались жуткими подлецами. Так что я бы этому Тарасюку бы не особо доверял.

– Согласен, – повторил Кошкин.