Когда убьют – тогда и приходите

Только лет семь назад они переехали в новое современное здание, построенное на средства от коммунистического субботника, а Ирина застала еще старые корпуса, вольготно разбросанные по английскому парку. Была зима, и выдался необычайно ясный и морозный день. Хрустально чистое небо с румяной зарей, белый пушистый снег не шевельнется в безветрии, деревья и провода покрыты сверкающим инеем, и красные больничные домики укрыты снежными подушками, как на новогодних открытках. И холод стоял такой, что воробьи не летали.

Приемный покой располагался в отдельном корпусе, там нужно было переодеться в больничное и сдать верхнюю одежду на склад. Потом подъезжала обледеневшая санитарная машина, называемая буханкой, больных грузили туда в одних халатах и развозили по отделениям."

"Папу прогнали домой, и Ирина осталась одна. Дрожа то ли от холода, то ли от страха, она погрузилась в буханку вместе с другими пациентами. Не успели отъехать от приемника, как машину сильно подбросило на ухабе, толчок отозвался острой болью в горле, и Ирину охватило отчаяние. Она вдруг поняла, что скоро умрет, возможно, даже и сегодня.

Наверное, все это отразилось у нее на лице, потому что сопровождавшая их медсестра вдруг сняла с себя теплый фланелевый халат, надетый поверх медицинского, и закутала в него Ирину.

– Надо ж додуматься, людей по морозу в железной коробке катать, – вздохнула она, – но ты уж потерпи, доча, все хорошо будет.

Ирина не могла говорить, поэтому только улыбнулась через силу.

Медсестра покачала головой:

– Помню, фашисты набили полный кузов, тоже едем, трясемся… Куда привезут? Что ждет? Пуля или работа? А тут хоть знаешь, что лечиться.

Машина остановилась у корпуса ЛОР-отделения. Ирине пора было выходить, и она стала снимать халат медсестры.

– Оставь-оставь! – замахала та руками. – Я потом заберу. Ну давай, зайчик, поправляйся!

То ли от ласки, то ли от теплого халата, а может, от упоминания фашистов страх Ирины как рукой сняло, и через два дня она была уже здорова.

Надо же, она и забыла почти о том, что в школе лежала в больнице, а оказывается, в глубинах памяти хранится воспоминание такое яркое, будто все происходило вчера, и теперь она совершенно точно может сказать, что той медсестрой была не кто иная, как Любовь Петровна.

Наверное, это не важно, что пятнадцать лет назад произошла у них мимолетная встреча, и никакой судьбы вообще не существует, только и напрасного в жизни ничего нет.

Ирина вернулась в зал. Гортензия Андреевна была так увлечена, что не заметила ее возвращения.

«Лихо она управляется», – улыбнулась Ирина.

– Где вы ходите? Я уже изучила свидетельские показания и выяснила, что собственными глазами никто момент удушения не видел.