Когда убьют – тогда и приходите

Потом были похороны, голубая глина на дне вырытой могилы, женщина в кружевном черном платке и сладких духах, склонилась к Кате – «ах ты бедняжечка моя, как теперь будешь», и тетя Люба мягко ее отстранила – «не надо, не надо».

А что было потом? Как они жили дальше? Плакала она или нет? Как в школе, утешали ее, жалели ли? Хорошо ли она училась? Выпало из памяти совершенно. Что же такое тревожит ее, пытаясь проклюнуться из этой темной зоны?

Так они дошли до метро, и Ордынцев предложил по мороженому или по «выстрелу в живот», как все называли умопомрачительно вкусные горячие пирожки.

– По выстрелу, – решила Катя.

Ордынцев отбежал к продавщице в толстом ватнике и принес четыре пирожка, перехваченные узкой белой бумагой, которая мгновенно пропиталась маслом. От пирожков валил пар и пахло сказочной харчевней.

– Прости, Кать, заболтал тебя совсем!

– Ну что вы, мне очень интересно.

– Я вижу.

– Мы просто пока этого еще не проходили.

– Ты какой курс? Второй? Помню-помню, – Ордынцев засмеялся, – анатомия, гиста, самый ужас. Ничего, третий еще поднажми, а дальше полегче будет.

Катя осторожно откусила кусочек. Ордынцев весело смотрел на нее.

– Это еще ладно, – сказала она, – по медицинским предметам я справляюсь, а философия всякая, политэкономия, вот где засада.

– О, не волнуйся об этом. Нервы потреплют, но зачет в конце концов поставят всем. Тем более что на самом деле тут все очень просто.

Катя только рукой махнула."

"– Меня один добрый человек научил. В капиталистическом обществе производительность труда группы людей больше, чем сумма производительности труда каждого по отдельности.

Эту разницу забирает себе капиталист, а рабочий понимает, что сам по себе он все равно не заработает больше, потому особо не дергается. У нас же каким-то необъяснимым мистическим образом производительность группы лиц меньше, чем производительность труда отдельного человека, но продукт все равно отбирают, а из-за обостренного чувства справедливости мы стремимся производить еще меньше, чтобы отбирающие не слишком жировали. Вот и вся премудрость. Ты только вслух ее не произноси, а в уме держи. Реально помогает.

Катя засмеялась:

– Спасибо, Владимир Вениаминович.

– Обращайся.

Катя шагнула к метро, но оказалось, что Ордынцеву надо на автобус.

Когда поезд вошел в тоннель, Катя в черном стекле окна увидела на своем лице улыбку. Влюбленность давно прошла, но как же приятно, что Владимир Вениаминович проводил ее, хотя никто не мешал ему сесть на автобус возле больницы…

Он сделал это просто так, и она радуется просто так, и ничего у них не будет. И от этого еще лучше.