Когда убьют – тогда и приходите

С другой стороны, четверть ставки на кафедре – это он уже считай одной лапой зацепился за науку. Может, получится не просто соискательство оформить, а поступить в заочную аспирантуру, а там как пойдет.

Тут его размышления были прерваны звонком сына, который сообщал, что сегодня родительское собрание.

– Опять краснеть, – вздохнул Ордынцев. – А ты откуда звонишь?

– Из автомата на углу.

– Ты оделся?

– Естественно.

– Ладно, будем считать, что я тебе поверил. Беги обратно в школу, я буду.

Не успел положить трубку, как позвонил Иван Кузьмич с радостной новостью, что детали конструкции готовы. У Ордынцева мелькнула идея отправить деда на родительское собрание, но это было бы, конечно, наглостью, и так Иван Кузьмич проводит с внуком больше времени, чем родной отец.

Что ж, придется принимать удар на себя… Он ведь так и не взял под свой контроль учебу сына. Каждый вечер собирался, и всякий раз что-то отвлекало. Точнее, неудобно было проверять, будто он не верит собственному ребенку. И у них в семье так было заведено, что каждый справляется на своем участке. Костя с трех лет говорил: «Я хожу в детский сад и работаю там малышом», а потом пошел в школу и стал работать учеником, так что ж теперь, лишать его островка самостоятельности? Приучать, что все важное в жизни делается не в охотку, а из-под палки? Да ну, лучше он на родительском собрании лишний раз от стыда сгорит.

Какие-то тонкие нюансы политики и этикета требовали, чтобы Ордынцев заехал к тестю на завод, где на проходной произошла передача конструкции, а коллектив убедился, что Иван Кузьмич не какой-то там презренный несун, а действует строго в интересах науки.

Ордынцев забрал холщовый мешок, полный гаечек, пластинок и штырей (на всякий случай тесть выточил несколько экземпляров разного размера), и, позвякивая будущим прорывом в травматологии, поехал в школу.

Дорогой он сообразил, что ответить профессору. Если поймет, что идея его жизнеспособна, то возьмет группу, а нет, так и смысла нет.

На собрании он предусмотрительно сел за последнюю парту, но Гортензия Андреевна говорила о других детях, в частности о круглой отличнице Олечке Вернер, которая совсем перестала стараться. Ордынцев сам удивился, с каким злорадством услышал эту новость.

– Что же делать, Гортензия Андреевна, – воскликнула Олина мама, такая же прилизанная, как сама Оля. – Я уж не знаю, как на нее воздействовать…

Учительница молча прошлась между рядами.

– Как воздействовать? – вдруг сказала она таким мягким тоном, какого Ордынцев еще от нее не слышал. – Знаете, воспитывать должны воспитатели, а первая задача родителей – любить. Просто любите ваших детей такими, какие они есть.