Королевская кровь. Книга 7

На полу и стенах, рассеивая кромешный мрак, начали потихоньку разгораться стрельчатые звездочки-цветки сочных мхов, и в глазах Великого Бера будто затлели болотные гнилушки – тускло-зеленым цветом. А Демьян, вернувшись к Полине, не выдержал – провел носом по ее шее, по руке, почти не соображая, что делает – от радости, и надежды, и свирепого желания дозваться, поговорить, увидеть, как посмотрит теперь она на него. Жена пахла здоровьем. И грудь ее обнаженная вздымалась равномерно, и дыхание было чистым, и кожа – гладкой. Разве что похудела сильно. И никак не хотела просыпаться.

Демьян просительно взглянул на изваяние Хозяина лесов, погладил супругу по животу и там и оставил руку, второй впечатавшись в каменное ложе алтаря, вытягивая из земли силу и вливая ее в Полину. До предела, столько, сколько она могла вынести. И затем, когда мышцы ее уже начали подрагивать, а дыхание стало частым, тревожным, навис над ней, почти улегшись сверху, и проговорил-прорычал в ухо:

– Поля. Просыпайся. Я так тебя жду.

Она слабо пошевелилась, но глаз не открыла.

– Полина, – снова позвал он и лизнул ей висок, тоскливо заурчал от знакомого вкуса, от нежности.

 – Я так соскучился, отважная моя жена, любовь моя. Просыпайся. Уже пора.

Полина Рудлог, словно и не болталась столько времени между небом и землей, и не была практически мертва, недовольно пробормотала что-то, не размыкая губ, прижалась к мужу и опять глубоко, мирно задышала, подтягивая ноги и ежась, будто замерзла. Не было в ее движении ни опаски, ни настороженности – и Бермонт обхватил ее крепче, улегся рядом и снова начал звать.

Только бы она откликнулась. Только бы услышала его. Чудо уже то, что она здесь, рядом с ним, в человеческом облике – хоть аура ещё дрожит, ещё неустойчива, и вот-вот произойдет оборот, и только влитая стихия удерживает Пол от него.

Он будет звать столько, сколько понадобится, и готов всю жизнь себе раскаленные иглы под кожу загонять. Только бы проснулась.

Долго король Бермонта говорил, рычал, приказывал и уговаривал очнуться супругу, чувствуя, как покалывает тело родственная стихия, изливающаяся из алтаря. Аккуратно тряс за плечи, качал, покусывал за плечи и мочки ушей, щекотал, целовал, рассказывал, что покажет ей такие удивительные места, каких она никогда не видела – и прыгающих косаток в студеном море, и настоящие ледяные волны, похожие на застывшее цунами, и целый замерзший город, оставшийся со старых времен.

Только проснись. Замолкал, шептал, как виноват он и как не простит себя никогда. Полина жалась к нему, морщилась, порывалась проснуться – и не могла.

И когда он почти заскулил от невозможности разбудить ее, вздохнула и через силу открыла мутные голубые глаза. Сонные и удивленные.