Королевская кровь. Книга 7

Женщина повернула голову, пригвоздив его к месту взглядом, полным чернильной тьмы, судорожно вздохнула – на миг в ее глазах промелькнул ужас – и тут же снова они стали темными, заплескалась в них тяжелая потребность, и она тянуще, низко проговорила:

– И ты… все-таки пришел, – слова вырывались как в горячечном бреду, – ещё один сильный…

Севастьянов нетерпеливо, грубо прижал ее к себе, впиваясь зубами в плечо и сжимая ягодицы, поднял на Макса сияющие зеленью глаза и зарычал, натурально, утробно, агрессивно зарычал.

– Тише, – бархатным и нежным шепотом проговорила королева, с нежностью проводя губами по виску Михея. – Всем хватит.

И, снова обернувшись к Максу, коротко и низко засмеялась и пальцем поманила его к себе, запрокидывая голову от жадных ласк уже обнимающего ее мужчины.

Тротт честно пытался уйти – потому что вязкий диктат чужой воли все же не затронул какую-то часть его сознания. Он сопротивлялся яростно – потому что не переносил принуждения – и был совершенно беспомощным. Желание, всепоглощающее, изначальное, затопило мозг, отключая его. Макс ещё пытался укрыть щитами себя и друга – но они сгорали, не успевая образоваться, он почти выл от бессилия – но беспощадная жажда заставляла его прижиматься к женщине со спины, целовать послушно подставленные губы, сжимать грудь и жаждать убить того, кто тоже претендовал на нее.

Последние крохи воли покинули его, и Тротт, принимая навязанные правила и смиряясь, опустился позади королевы на колени, уже нетерпеливо целуя влажную женскую спину, и зло рванул вниз драгоценное белое платье.

Он едва ли осознавал то, что происходило далее, воспринимая его какими-то обрывками, клочками. Звуков – как прекрасная королева стонет и вскрикивает под кем-то из них. Запахов – невозможного, воспламеняющего аромата сладкой женской кожи, нежных духов и солоноватого привкуса порока. Ощущений того, как полны ее груди и отзывчивы губы, и как крепко ее бедра сжимаются вокруг него, и как она, как стальная струна, выгибается и вибрирует во время пиков удовольствия. Собственного сдавленного рычания перед падением в личную бездну. Вспышек страха, когда видел безумные, сияющие зеленью глаза Михея как отражение своих глаз, и в сознание пробивались-таки мысли, что эта женщина уничтожит и его, и друга. Ее тихого, хрипловатого голоса – когда она гасила очередные вспышки звериной ревности своих мужчин. И не покидало Тротта чувство странной вины из-за собственной жадности – потому что сгорели все щиты, и он пил огненную силу и пил, и никак напиться не мог – и мелькающего в черных глазах прекрасной королевы отчаяния. Будто она была такой же заложницей ситуации, как они оба.

Единственное, что он мог сделать – быть нежнее.