Короли вкуса

Если хорошенько постараться, можно выцыганить у подследственного ценнейшие оговорочки, которые потом, в суде, — трактуй не хочу, как тебе будет угодно.

— Мы еще работаем, — сказал Долинин вслух.

— Я могу увидеть Загорцева? — Тимофей убрал телефон в карман.

21

Человек в форме открыл перед Тимофеем металлическую дверь. Тот шагнул внутрь, стараясь унять беспокойство. А беспокоил его вопрос: нужно ли благодарить за то, что тебе открыли дверь? Принято ли так у адвокатов? Об этом не пишут в учебниках, нет никаких нормативных актов…

Так, спокойно.

Он остановился, когда дверь у него за спиной захлопнулась, и немного постоял с закрытыми глазами, привыкая к полумраку.

Свет едва пробивался сквозь грязное окно, которое не мыли примерно тысячу лет.

Спокойно. У тебя есть удостоверение и знания, больше ты ничего никому не должен. Ты не нарушил закона, не причинил вреда и не нанес оскорбления — во всяком случае, намеренно. Но все же до чего тяжело! И как только Вероника умудряется вращаться в этом круглые сутки?

А дискотеки? Тимофей находил записи дискотек и одно время внимательно их изучал, пытаясь вычислить систему, по которой двигаются люди на танцполе.

Вывод был неутешительным: никакой системы нет. И окажись Тимофей там, он понятия бы не имел, что делать.

Во времена балов, мазурок и вальсов жизнь была значительно проще. Не говоря уж о том, что тогда существовал строгий этикет, следуя которому ты всегда мог точно знать, кому и что говорить.

— Здравствуйте, — привел Тимофея в чувство голос. — А вы кто?"

"Открыть глаза, окинуть взглядом человека, которого раньше видел только в записи. Да уж… Говорят, что камера — та, что в студии, — полнит. А та камера, или как уж правильно называлось помещение, в котором Загорцев оказался сейчас, похоже, обладало противоположным эффектом.

Живчик выглядел похудевшим, осунувшимся, каким-то маленьким и несчастным. Даже руками не размахивал.

— Тимофей Бурлаков, ваш адвокат. Вот мое удостоверение.

Тимофей подошел к столу и протянул Загорцеву «корочки». Пока тот обалделым взглядом их изучал, Тимофей уселся напротив, положил на стол пустой блокнот и ручку.

— Я не понимаю, — сказал Загорцев, протянув обратно удостоверение. — Вы ведь не государственный адвокат?

— Нет.

Я работаю на частную фирму.

— Но у меня нет средств. У вас, наверное, час стоит больше, чем у меня осталось…

— Не волнуйтесь об этом.

— Да черта с два — «не волнуйтесь»! — Загорцев отклонился назад и скрестил руки на груди, воздвигая между собой и Тимофеем незримую стену. — Я ни на что не подписывался.

— Вам не придется оплачивать мои услуги, — сказал Тимофей.

— Почему?

— Потому что я считаю, что вы невиновны, хочу, чтобы вы вышли на свободу, а в тюрьме оказался настоящий убийца.

Честность — лучшая политика.