Коротышка или Байкер для графа Дракулы

И, направляясь к барной стойке, с каждым шагом хмуриться всё больше и больше.

Марья была жизнерадостным, энергичным и позитивным ребенком, которую чтобы напугать или расстроить, нужно было сильно постараться. Да и не было в «Максимусе» никого, кто осмелился бы на подобное, а кого-то со стороны, во-первых, просто не впустили в клуб, а во-вторых, даже в случае проникновения незваного гостя, тут же его тихо прикопали бы и скромно отпраздновали.

За Царевишну, как ласково называла ее Варвара, байкеры стояли горой.

Нет, чтобы Марья заплакала, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее… В голове Владислава один за другим промелькивали различные варианты, но все они оказались далеки от истины, когда он, завернув за барную стойку, едва не споткнулся об лежащую на полу Станиславу!

Ощущения были такие, словно он наткнулся на невидимую стену, весь воздух моментально выбило из легких. Кончики пальцев похолодели и дрогнули, а вдоль позвоночника скользнуло липкое, неприятное и непривычное ощущение.

Страх.

Он настолько привык всегда видеть рядом с собой Стасю, что даже ни на секунду не задумывался о том, что когда-нибудь может ее потерять. Он даже слабо себе представлял их возможное расставание, всегда сводя на нет даже малейшие намеки на ссору, не говоря уже о чем-то фатальном! И теперь, увидев неподвижную девушку, почувствовал, как внутри у него все заледенело, а в голове хаотично выстроились десятки вариантов, один хуже другого. Стася всегда жаловалась больной на желудок, категорически отказываясь его лечить, и кто знает, как дела обстояли на самом деле…

Те жалкие секунды, пока он опустился на одно колено и протянул руку к ее шее, растянулись на один невыносимо долгий, болезненный и ужасный миг длиною в бесконечность.

Пульс. Слабый, но ровный и отчетливый, легко прощупываемый на тонкой синей жилке на шее под бледной кожей.

И только тогда все встало на свои места. Легкие снова наполнились воздухом, сведенные судорогой пальцы расслабились, глаза стали видеть, а в ушах снова зазвучал тихий плач перепугавшегося ребенка.

Станислава была жива."

"Чтобы убрать руку и встать, понадобилось проявить нехилое усилие воли. Всего несколько коротких, отрывистых шагов, и Владислав уже присел напротив забившегося в самый гол ребенка, негромко позвав, стараясь не напугать еще больше:

— Марья… Манюня…

К счастью, Марья его голос узнала сразу. И, отняв ладошки от мокрого личика, громко шмыгнула носом:

— Дядя Вла-а-адь…

— Иди сюда, — протянув руку, он осторожно вытер катившиеся по щекам слезы, после чего потянул на себя несопротивляющуюся Манюню. — Испугалась? Что случилось?

— Дя-я-я, — позволив взять себя на руки, громко шмыгнула носом Марья, крепко обнимая его за шею.