Корпулентные достоинства, или Знатный переполох. Дилогия

Васька думал, не довезет хозяина! — губы его задрожали. — Поехали, барин, Бог даст, еще успеете попрощаться…

На Вениамина Никифоровича в этот момент было жалко смотреть. Краска схлынула с его лица, он пошатнулся.

— Что случилось? — спросила его.

— Сын… Ванечка… — наконец, ответил граф и потер грудь напротив сердца.

Я специалист в медицине неважнецкий, но магия жизни мне подвластна, да и научилась кое-чему за полтора месяца, а потому тут же пропустила через старика немного живительной энергии. Что-то большее нужно было делать уже в других условиях. Но и этого хватило, чтобы его щеки чуть порозовели, и граф обрел возможность снова твердо стоять на ногах.

— Домой! — тут же взревел он и полез в сани к приказчику.

— Я с вами! — безапелляционно заявила.

— Дуся, что происходит? — подошла к нам царевна.

— Что-то с сыном графа, нужно срочно ехать в поместье!

— С сыном? — удивилась она. — Он же на границе служит?

— Отслужил уж… — смахивая украдкой слезу, проговорил приказчик, усаживая хозяина поудобней и беря в руки вожжи.

— Стой! Я с вами! — великая княжна забралась к нам.

Никто ей перечить не стал. И стоило той забраться, как сани дернулись и понеслись в сторону поместья.

Больше никто напроситься с нами просто не успел.

***

В доме стояла тишина, лишь где-то в глубине слышались сдавленные причитания. Стаскивая на ходу верхнюю одежду, мы с Царевной поспешили вперед. Но как бы мы ни торопились, граф оказался у постели сына первым.

— Как же так, а? Ванечка, как же так?! — шептали его побелевшие губы, а глаза лихорадочно шарили по телу сына в поисках страшной раны, что сейчас его убивала.

— Отец… — сухие растрескавшиеся губы юноши дрогнули в слабой улыбке.

 — Удалось свидеться… Уж и не чаял.

Граф взвыл, ухватился за безвольную руку сына и прижал ее к груди. Потом, будто опомнившись, завертел головой:

— Васька! Васька, стервец ты этакий! Рассказывай, что с Ванечкой случилось! — в отчаянии позвал он слугу сына.

Тут же в углу комнаты и правда нашелся уже немолодой бородатый мужик в простой одежде. Глаза его были полны слез, и он их не прятал."

"— Ох, барин! Уж как следил-то я за ним! Как следил! А не уберег! — мужик утер изрядно замызганным рукавом глаза. — Что-то там опять на границе не поделили! Битву, тьфу на них окаянных, устроили! А потом дипломаты встретились и порешили, что, мол, погорячились обе стороны.

На том и разошлися. Только осколок ядра хозяину, значится, в той битве, в ногу угодил. Дохтур, значится, сказал, что кость ему задело. Сказал, что осколка в ране не нашел и все, значится, сделал, чтобы дальше само заживало. Мы поначалу то не переживали, да и само ранение казалось тьфу, ерунда! А через два денька-то у барина жар и поднялся, а потом и вовсе гноиться она, окаянная, рана ентая, начала.