Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

В висках стучало: «Что, что же делать? Как быть?»

На немой вопрос матери, Федор, виновато опустив голову, отвернулся:

– Мама, нас, греков, всех высылают, нам надо быстро собраться за день и ночь, – произнес он хрипло.

Роконоца всполошилась:

– Как высылают? Почему? Куда высылают?

Федор старался не смотреть в испуганные глаза матери. Отворачиваясь, отвечал:

– Высылают из Юревичей„.Не знаю куда…

– Прямо сейчас, ночью с детьми?

Роконоца ничего не соображала, не успела даже почувствовать, как подкосились ноги. Она рухнула на стул, который, к счастью, оказался рядом. Упасть не дал подскочивший сын. Роконоца быстро пришла в себя.

– Мама, нас высылают и нам надо собраться за день и ночь.

– Почему, сынок? – голос у Роконоцы срывался. Увидела, как сын побледнел, жалея ее. Роконоца взяла себя в руки.

– Только нас забирают? Наверное, как в тридцать девятом и других тоже, сынок?

– Не знаю.

Один из уполномоченных что-то сказал, обращаясь к Феде.

– Мама, он сказал, что можно с собой на человека взять по сто килограммов, но не больше пол тонны на всю семью.

– Те му, – подняла к небу глаза Роконоца, обращаясь к Богу, – кто же понесет эти полтонны?

– Скорей мама. Я побегу к дяде Михаилу и тете Кице. Харитон пусть собирает и зимнюю одежду, а ты посуду, еду, а Кики все остальное.

Разбудили Харитона и Ирини."

"Первые полчаса Роконоца металась по комнатам, натыкаясь на стулья, детей, мебель. Останавливалась среди комнаты, сжимала виски, в которых дробно выстукивало: «Что делать?», лихорадочно обдумывала, что надо будет взять с собой из еды и одежды на всю семью. Голову так стянуло, что казалось вот-вот кожа лопнет. Прислушиваясь к лаю множества собак, стоя перед иконами, Роконоца просила: «О Теос ке Панаия, разве можно все предусмотреть. У меня малые дети, как они перенесут дальнюю дорогу? Воитья ме о Христос ке Панаия. Прошу вас помогите нам, чтобы ничего страшного с нами не случилось. Пусть муж мой, Илья, найдет нас, когда вернется».

По лицу текли слезы, хотелось криком кричать и выть, но Роконоца не позволяла себе даже всхлипывать, не хотела, чтоб дети видели ее такой.

Вернулся Федя, принес в мешке пол туши свиньи.

– Дядь Миша зарезал свинью, велел жарить мясо, готовить так, чтоб надолго хватило в дорогу. Роконоца все бросила на детей, а сама принялась за жарку мяса.

Кики раскладывала его в глиняные кувшины и кастрюли. Сверху крышки накрывала разрезанной со стола клеенкой и перевязывала тряпочными веревками.

– Через двадцать четыре часа, как и накануне, постучали в дверь. Семья Роконоцы, сбившаяся с ног за сутки беготни и безостановочной работы, сидела на узлах, в безропотном ожидании своей участи.