Красный вервольф 2

Скрестил лодыжки и сдавил коленями его шею так, что позвонки его захрустели. Оглобля засипел, задергался. Пытался разорвать своими «когтями» мышцы на моих ногах, ткань брюк затрещала. Но через несколько секунд ослаб, и сопротивлялся все меньше и меньше.

— Сдохни, падла! — прорычал я, стискивая захват ногами сильнее.

От такого у обычного человека шея бы сломалась, а этот еще и дергаться умудрялся и тянулся своим ручищами ко мне. Но еще полминутки, и он точно труп.

Вдруг комнату залил свет. Я не понял откуда он взялся. Не слишком яркий и качающийся, будто от керосинки.

— Алекс, остановись! — раздался женский окрик от окна. Не сразу понял, что она говорит на русском. Замер, не сразу опознав голос. — Пожалуйста, не убивай его, прошу тебя!

Почувствовал, как Оглобля совсем обмяк и расслабился. Я ослабил захват и медленно оглянулся, опершись на локоть.

Доминика стояла посреди комнаты, прижав руки к груди. Щеки от волнения раскраснелись, волосы растрепаны, будто она бежала. Из-под распахнувшегося плаща алеет шелк платья.

— Алекс, что бы там между вами не случилось, это не стоит убийства, — волнующий голос Доминики звучал почти умоляюще."

"— Это как сказать… — я посмотрел на Оглоблю. Не сказал бы, что он лучится дружелюбием. Он тяжело дышал, смотрел на меня с отчетливо читающейся ненавистью на багровом лице, но резких движений не делал. Все еще был у меня под контролем.

— Алекс, если ты честно и преданно работаешь на немцев, то нам конец, — сказала Доминика, присев на лавку у стены. — Но что-то мне подсказывает, что это не так. Верно? Я ведь права?

Я улыбнулся одними губами и ничего не ответил. Толкуй, как хочешь, дорогуша. Адреналин боя еще не отпустил, так что подожду пока с заявлениями.

— Я попробую тебе довериться, Алекс… Или, может быть, правильнее было бы называть тебя Саша? — уголки ее губ дрогнули, янтарные глаза потеплели. Да что там, ее взгляд стал просто обжигающим. Ух, какая она… Как у графа хватило силы воли оттолкнуть такую женщину! Кремень-человек!

— Хорошо, я слушаю, — я отпустли Оглоблю, подобрал его пистолет и сел на стул так, чтобы держать в поле зрения и Доминику, и пшека.

Рановато расслабляться. Впрочем, если бы она хотела меня убить, то убила бы. Я ведь даже не заметил, как она появилась в доме. А она ведь в туфлях на каблуках…

— Я родилась в Петрограде, — сказала она. — Незадолго до революции. А когда мне исполнилось двенадцать, мои родители тайно бежали из Советского Союза. Я не хотела, мне идеи коммунизма всегда были близки, но меня никто не спрашивал.

Она рассказывала про свою судьбу с отрешенным лицом. Про жизнь сначала в Париже среди белоэмигрантов, потом в Ливерпуле.