Красный вервольф 2

Стояла прямо, подбородок гордо вздернут… И да, вот сейчас я видел под летним платьем ее округлившийся живот. Правда, если не присматриваться, то все еще незаметно.

Перевел взгляд на Рашера, который возбужденно ходил по сцене взад вперед и командовал эсэсовцам быть осторожнее, чтобы не попортить раньше времени экспериментальный материал.

Через десять минут зал был пуст. Снаружи взревели двигатели грузовиков, заглушив женские крики и плач. В зале остались только я, Рашер и его супруга. Нацистский доктор, не обращая на меня внимания, обнял свою жену и погладил ее по круглому животу.

— Ну как, ты довольна, дорогая? — спросил он.

— Мне понравилась та блондинка с косой, — сказала Каролина, махнув рукой примерно в ту сторону, где сидела моя бабушка. — Только вот…

— Это ничего, ничего, — успокоил ее Рашер. — В конце концов, я же доктор. И могу обосновать любой… Гм… Феномен.

* * *Весь оставшийся день я ходил мрачнее грозовой тучи, даже служебно-дежурную улыбку не получалось натянуть на морду. Марта почувствовала мое настроение, и бросала искоса на меня испытывающие взгляды, будто в тайне сочувствовала, но ни о чем не спрашивала — держала марку и строила из себя обиженку.

Мысль о том, что Нюру увезли в новоявленный концлагерь, никак не отпускала. Вместе с моей молоденькой бабушкой много советских женщин попали в западню Рашера. Я пока не придумал, как им помочь, слишком все навалилось разом, но с доктором определенно надо расправиться. А еще с «отличником». Гауптштурмфюрер Клаус фон Мансфельд, будучи голубых кровей, психиатром и этнографом одновременно, мог бы занимать вторую по значимости должность в Плескау-Шпиттель и быть правой руку Рашера.

Но почему-то был прикомандирован руководством Аненербе непосредственно к Пскову. От Клауса за версту сквозило презрением к всему славянскому роду. Такой не должен ходить по нашей Земле, однозначно. До Рашера, пока мне не добраться, а вот гауптштурмфюрер явно обитает где-то здесь в городе. Я уже нарезал задачи Рубину, он сказал, что частенько видит этого хмыря на городской площади. Оставалось только ждать.

С работы ушел сегодня чуть пораньше, отпросился у графа, сославшись на мигрень. Слово «красивое» и графу знакомое не понаслышке.

Он сочувственно кивнул, и отпустил меня, посоветовав на шею и лоб приложить мокрое холодное полотенце, зашторить окна и слушать музыку.

Ага, у меня в каморке патефон, блин, есть, и граммофон впридачу. Но я возражать не стал. Морщился, тер виски и послушно кивал.

Домой, естественно, я не пошел, а направился на городскую площадь. Деловито подошел к цыгану, и поставил на деревянный приступок свой сапог. Тот усердно стал начищать его щетками, приветственно одарив улыбкой «очередного клиента».