Красный вервольф 2

 — Думаю, граф не откажет и так…

— Я перед ним робею, — Доминика смущенно опустила глаза. Чуть ли не в первый раз за всю нашу беседу. — Он такой эксцентричный…

Ну да, ну да… Я вспомнил выбитый из рук убийцы пистолет. Услуга, о которой она просила, была такой мелочью, что отказать ей было бы неприличной грубостью. Ясно было, что личность она неоднозначная, но каких-то конкретных подозрений на ее счет у меня не было. Марта ее не любит, но это что-то из области ревности, а не большой политики.

— Ну тогда я, конечно же, помогу вам справиться с робостью, — усмехнулся я. — Хотите, сделаем это прямо сейчас?

* * *Подозреваю, что наградной знак сыграл в моей светской жизни не самую главную роль. Эту побрякушку выдавали, конечно, не всем подряд, но награда была скорее ущербной. Стеклянная бусина для туземца, не больше. Куда круче для всех этих фрицев был мой чистейший немецкий и отдаленно смахивающая на арийскую физиономия. Сказывались гены моего неизвестного деда. Подозреваю, что если бы я не цеплял награду, то большая часть завсегдатаев светских мероприятий даже не заподозрила бы во мне русского. Те, кому мое лицо незнакомо, наверняка бы решили, что я просто работаю в каком-нибудь из многочисленных управлений Пскова. Не сказал бы, что немцы все друг друга знают. А так они видели этот самый знак, складывали два плюс два, недоумевали… Но снимать его я тоже не стал. Буду уж тем, кто я есть.

За неполную неделю я посетил фуршет в честь открытия музея в Поганкиных палатах. Граф в прошлый раз из-за утраты драгоценной скифской коллекции Фаберже отложил торжественное разрезание ленточки на новой экспозиции, долго переставлял экспонаты, пока в конце концов не решил, что тянуть дальше нельзя. В первый день туда даже русских пускали. Правда, под надзором часовых. И идти полагалось цепочкой, шаги влево-вправо запрещались. А вечером, когда все посетители благополучно приобщились к прекрасному, прямо в помещении музея накрыли столы, развернули оркестр и устроили праздник с танцами.

Не пропустил я и открытие театра. С самого момента оккупации здание местного драмтеатра стояло закрытым, но его грозились вот-вот открыть. Открыли. Теперь на нем красовалась вывеска «Солдатский театр». И в главный зал русских не пускали. Хотя труппа театра ставила специально для русских пьесу о том, как хорошо и правильно быть предателем. Вот только показывали этот отвратительно поставленный шлак или на уличной сцене, или в актовом зале одной из школ. Которая теперь работала чем-то вроде дома культуры. Там оборудовали библиотеку, на экране крутили кинохронику, новости и показывали немое кино под звуки не очень хорошо строящего рояля. Особенно немецкая хроника доставала.