Кредит на доверие

 — Разве у тебя есть повод обо мне беспокоиться после всего, что мой отец вам устроил? Мы теперь оба знаем, кто есть кто, так ведь, Николай… — попыталась хоть каплю ехидства выдавить из себя.

— Ты — моя, вот, что я точно знаю и что значение имеет, Леся… И колючки свои не доставай, не надо, мой ежик. Я тебя точно с твоим отцом не ассоциирую. И помню все, что ты тогда, при первой встрече говорила. Дословно, Олеся… — ее имя так звучало этим его тембром и голосом произнесенное, что почему-то расплакаться захотелось!

Слишком чувствительная сейчас? В этом дело? Или в том, что этот мужчина все ее рамки и границы поломать пытался? И что с ней не так?

Ведь все равно не могла она просто взять и поверить… И заботу вот так принять… не в силах была. Точно что колючками обросла, прав Николай. Но, а как бы иначе выжила?

Вот и сейчас… не могла довериться.

— С чего ты решил, что я — твоя, Николай? Не поверю, что первой и единственной твоей женщиной была. Уж очень ты умелый, — попыталась смешок выдавить, а оно никак, горло спазмом сдавлено. — И что, каждую своей называешь?

И вся как заледенела.

Хотя его голос помогает, вот что еще больше пугает. Словно укутывает ее, грея, позволяя дышать даже сейчас… И это ужасно! Когда она так от него зависеть начала?!

— Никого после тебя, Леся… — вдруг ошарашил ее ответом мужчина. — Не нужны теперь просто.

Молчит… нет слов. Просто не знает, что ему сказать… И слушает, как Николай дышит: спокойно, уверенно, тоже в нее вслушиваясь по ту сторону электрических импульсов. Не давит, как ее реакцию ждет. И сердце вдруг сбилось, осознала, что от звука его дыхания, ей самой спокойней и легче стало…

— Олеся! — крик мужа, явно разыскивающего ее и недовольного этим, заставил вздрогнуть. — Сюда иди!

Будто из сна вынырнула, рухнув в жесткую реальность. Раскрошило ту непонятную и очень хрупкую связь, которую точно и создавать не пыталась.

— Я не могу сейчас говорить, — опять хрипло прошептала, не зная, оправдывается или пытается ему объяснить что-то. Оборвала связь и поднялась со скамейки, на которой она сидела в тени огромного дерева.

— Я здесь, — сама не знала, почему ее трясет. И даже разобраться сейчас ни единого желания не имела.

— Да чтоб тебя… кикимора съела! — ругнулся Николай, слушая гудки.

Отбросил мобильный и сжал руками спинку кресла, у которого стоял все это время.

Он слышал крик Мартынова, и его самого передернуло от грубости, которую тот и не пытался ничем прикрыть. Да какого хрена у них там творится? С какой стати Авраменко (хорошо, что сдох уже, кстати) дочь за такого мудака выдал?! По себе мерил?

Сжал кулаки, пытаясь дыхание в норму привести. Ему бы умение Стаса себя в руках держать… Потому как сейчас тупо хотелось ее мужа по земле протащить, привязав к бамперу авто.