Крестики-нолики

Ребус крепко ухватился руками за край стола.

Завидев Ребуса, Гордон Рив перестал мурлыкать, но улыбка продолжала блуждать у него на лице, придавая ему вид безобидного, нормального, внушающего доверие человека.

— Рад тебя видеть, Джон, — сказал он. — Значит, все-таки выследил меня, старый черт! Как поживаешь?

Он протянул Ребусу руку. Но Джон Ребус знал, что если он оторвет пальцы от края стола, то сразу же рухнет на пол.

В один миг он вспомнил Гордона Рива, восстановил в памяти все подробности их совместного заточения. Вспомнил жесты этого человека, его насмешки и помыслы. Они были кровными братьями, вместе стоявшими насмерть, почти научившимися читать мысли друг друга. И вновь им предстояло стать братьями по крови. Ребус увидел это в безумных, ясных глазах своего улыбающегося мучителя.

Он почувствовал, как волна ярости захлестывает его так, что заломило в висках, загудели барабанные перепонки. Ну что ж, отлично. Именно это ему сейчас необходимо.

— Мне нужна Саманта, — заявил он. — Живая, причем немедленно. Потом мы сможем все уладить любым способом, который ты предложишь. Где она, Гордон?

— Знаешь, как давно никто меня так не называл? Я так долго пробыл Иэном Уззелом, что уже почти перестал считать себя каким-то Гордоном Ривом. — Он улыбнулся, заглянув Ребусу за спину. — А где же кавалерия, Джон? Только не говори, что ты пришел один. Это ведь, кажется, нарушение процедуры?

Ребус прекрасно понимал, что правду говорить нельзя.

— Не волнуйся, все за дверью. Я зашел поговорить, но там у меня полно друзей. Твоя песенка спета, Гордон. А теперь скажи мне, где Саманта.

Но Гордон, посмеиваясь, медленно покачал головой:

— Брось, Джон! Не в твоем стиле кого-то приводить с собой. Ты забываешь, что я тебя знаю. — Он говорил с трудом, словно на него вдруг навалилась усталость. — Я тебя отлично знаю. — Маска добродушия, почти приросшая к его лицу за эти годы, постепенно исчезала. — Нет, ты наверняка один. Совсем один. Так же, как я когда-то, помнишь?

— Где она?

— Не скажу.

Не могло быть никаких сомнений в том, что этот человек безумен — возможно, он был таким всегда. Он выглядел так же, как тогда, перед тяжким испытанием в камере, на краю бездны, разверзшейся в его собственном рассудке. Бездны, особенно страшной тем, что даже он сам не мог ее контролировать. Улыбавшийся, окруженный яркими плакатами, глянцевыми рисунками и книжками с картинками, он был самым опасным человеком, какого только Ребус встречал за всю свою жизнь.

— Почему?

Рив посмотрел на Ребуса с изумлением. «Никогда не слышал более наивного вопроса», — читалось в его взгляде. Он покачал головой, по-прежнему улыбаясь — это была улыбка шлюхи, холодная, профессиональная улыбка убийцы."

"— Ты знаешь почему, — сказал он. — Ты все знаешь.