Крестики-нолики

Когда они проходили мимо столика возбужденных мальчишек, на чьих лицах отражалась с трудом сдерживаемая похоть, Саманта одному из них улыбнулась. Она улыбнулась одному из них.

Глотнув свежего воздуха, Ребус задался вопросом: куда идет этот мир? Он спрашивал себя: не потому ли он верит в жизнь за гробом, что повседневная жизнь столь страшна, столь печальна? Если человека после смерти не ждет воскресение для вечности, значит, жизнь — самое гнусное изобретение всех времен. Ребус мог бы убить тех мальчишек, да и родную дочь был готов задушить, лишь бы оградить ее от того, чего она хочет — и добьется. Он осознал, что ему нечего ей сказать, а тем мальчишкам — есть; что его ничего с ней не связывает, разве что узы крови, а их с ней связывает все. Небеса были мрачными, как аккорды вагнеровской оперы, мрачными, как мысли убийцы. Они становились все мрачнее по мере того, как мир Джона Ребуса разваливался на части.

— Пора, — сказала она, его маленькая дочь, гораздо более взрослая, однако, чем он. — Пора.

Было и в самом деле пора.

— Нам лучше поторопиться, — сказал Ребус, — сейчас пойдет дождь.

Он почувствовал усталость и вспомнил, что еще не спал, что вся короткая ночь прошла в напряженных трудах. Он доехал до дома на такси — плевать на расходы — и с трудом дотащился по крутой лестнице до своей квартиры. По-прежнему невыносимо воняло кошками. В квартире его дожидалось просунутое под дверь письмо без марки. Он громко выругался. Вот вездесущий ублюдок! Вездесущий, но невидимый. Он вскрыл письмо и прочел:

ТЫ ТОПЧЕШЬСЯ НА МЕСТЕ. НА МЕСТЕ. НЕ ПРАВДА ЛИ?

ПОДПИСЬ

Но подписи не было, во всяком случае в письменной форме. Зато в конверте, точно какая-нибудь детская игрушка, лежал кусочек завязанной узлом бечевки.

— Зачем вы это делаете, мистер Узелок? — спросил Ребус, вертя бечевку в руках. — И что, собственно, вы делаете?

Внутри квартира напоминала холодильник: газовая горелка опять погасла.

Часть III

Узел

13

Пресса, почуяв, что Эдинбургский Душитель вовсе не фикция, не тающий в ночи призрак, взяла быка за рога и раздула эту историю, сотворив чудовище. В лучших гостиницах города поселились приезжие телевизионщики, и город обрадовался гостям, поскольку туристский сезон еще, в сущности, не начался.

Том Джеймсон был чертовски проницательным редактором и бросил на дело Душителя команду из четырех репортеров. Однако он не мог не заметить, что Джим Стивенс не в лучшей форме. Джиму, похоже, было на все наплевать — для журналиста симптом недобрый. Джеймсон встревожился: Стивенс самый дошлый, самый знаменитый его репортер. Надо будет как можно скорее поговорить с ним по душам.