Крестики-нолики

По нашему следу пустили ребят из других полков, которые, возьми они нас в плен, не остановились бы ни перед чем, лишь бы заполучить информацию о нашем задании. Чтобы прокормиться, нам приходилось охотиться и ставить капканы. Мы выжидали до темноты, а ночью двигались через продуваемую ветром вересковую пустошь. Нас было четверо, но отчего-то нам с Гордоном казалось, что звезды этой мрачной постановки — именно мы, он и я.

— Вот увидишь, нас ждет нечто особенное, — то и дело твердил Рив. — Я нутром чую.

Расположившись как-то раз на ночлег, мы едва успели влезть в спальные мешки, чтобы пару часов вздремнуть, как вдруг в палатку заглянул наш часовой."

"— Тут такая штука, — сбивчиво забормотал он. — Даже не знаю, как и сказать… — Внезапно повсюду вспыхнули фонари и замелькали винтовки, палатку распороли, а нас схватили и избили до полусмерти. Люди, чьих лиц не было видно из-за бьющего в глаза света, непрерывно орали нам что-то на незнакомом языке. Удар прикладом по почкам убедил меня в том, что все это происходит наяву. Наяву.

Камера, в которую меня бросили, тоже существовала наяву. Она была чудовищно загажена, забрызгана кровью. В ней имелись вонючий тюфяк и параша. Больше ничего. Я лег на отсыревший тюфяк и попытался уснуть, ибо знал, что сон — это первое, чего меня здесь лишат.

Неожиданно загорелся свет, яркий настолько, что, прожигая череп, буквально заставлял кипеть мой мозг. Потом раздались громкие звуки — звуки побоев и допроса, начавшегося в соседней камере.

— Оставьте его в покое, ублюдки! Я вам головы поотрываю, мать вашу! — Я принялся стучать в стену кулаками и башмаками, и шум прекратился. Громко захлопнулась дальше по коридору дверь, мимо моей камеры проволокли чье-то тело, все затихло. Я знал, что настанет и мой черед.

Я ждал, ждал целыми часами, целыми днями, без пищи и воды, а стоило мне закрыть глаза, как из стен и потолка раздавался звук, похожий на тот, что издает застрявший на пустой волне, но включенный на полную громкость приемник. Я лежал, зажав уши руками.

Отстаньте, ублюдки, отстаньте, отстаньте!

Вы ждете, что я сломаюсь? Как бы не так! Ведь, если я не выдержу, пойдет прахом моя армейская карьера, окажутся напрасными муки многомесячной подготовки. Поэтому я громко пел самому себе песенки. Я царапал ногтями рисунки на стенах камеры, мокрых и заплесневелых, и выцарапал там свою фамилию в виде анаграммы: Е. БРУС. Я играл в уме в разные игры, придумывал ключи к решению кроссвордов и короткие лингвистические шутки.

Выживание я превратил в игру. Мне приходилось постоянно напоминать себе о том, что, в каком бы мрачном свете ни рисовалось мне будущее, все это только игра.

И еще я думал о Риве, который меня об этом предупреждал. Для нас действительно придумали нечто грандиознее.