Крестики-нолики

По-моему, те двое знали обо всем с самого начала.

— Чего же они, собственно, от нас хотят?

Я посмотрел на него. Он сидел уткнувшись подбородком в колени.

Мы являли собой жалкое зрелище: полуживые, изможденные, покрытые нарывами, болезненными, как укусы голодных летучих мышей-вампиров. Пересохшие рты изъедены язвами. Волосы выпадают, зубы шатаются. Но силы у нас еще оставались. Одного я никак не мог понять: почему нас посадили вместе, если поодиночке мы оба были уже близки к тому, чтобы не выдержать и сломаться?

— Так чего же все таки они добиваются?

Возможно, нас пытались убаюкать ложным чувством безопасности, а потом закрутить гайки по-настоящему. Как сказано у Шекспира: «Пока мы стонем: „Вытерпеть нет силы“, еще на деле в силах мы терпеть»[3]. Тогда я еще, наверно, этого не знал, но теперь знаю. Впрочем, оставим это, что сказано — то сказано.

— Не знаю, — сказал я. — Сдается мне, они нам объяснят, когда сочтут нужным.

— Тебе страшно? — вдруг спросил он. Взгляд его был устремлен на обшарпанную дверь камеры.

— Наверно, да.

— Ну, конечно, тебе чертовски страшно, Джонни. Я, например, очень боюсь. Помню, в детстве мы с ребятами шли однажды по берегу реки неподалеку от нашего района. Река вздулась. Целую неделю дождь моросил не переставая. Это было сразу после войны, и в округе было много разрушенных домов. Мы направились к верховью реки, и дошли до сточной трубы. Я играл с ребятами постарше. Не знаю почему. Они глумились надо мной во всех своих дурацких играх, но я продолжал с ними водиться. Наверно, мне нравилось играть с ребятами, которых смертельно боялись мои сверстники. И поэтому, хотя старшие обращались со мной как с последним дерьмом, благодаря им я получил возможность помыкать младшими. Понимаешь?

Я кивнул, но он на меня не смотрел.

— Труба была не очень широкая, но длинная и находилась высоко над рекой. Они сказали, что я должен первым перейти по трубе через реку. Боже, как я испугался! Черт возьми, я был так напуган, что ноги перестали меня слушаться и я застыл на полпути. А потом из моих коротких штанишек потекла по ногам моча. Они это заметили и засмеялись. Они смеялись надо мной, а я не мог убежать, не мог пошевелиться. Потом они ушли, бросив меня там.

Я вспомнил смех, который слышал, когда меня волокли прочь от вертолета.

— А с тобой в детстве бывало когда-нибудь такое, Джонни?

— По-моему, нет.

— Тогда какого черта ты пошел в армию?"

"— Хотел удрать из дома. Видишь ли, мы с отцом не ладили. Он больше любил моего младшего брата. Я чувствовал себя лишним.

— У меня никогда не было брата.

— У меня тоже — в настоящем смысле слова. У меня был соперник.

Сейчас я выведу его из этого состояния.

Не смейте.

Это ничего нам не дает.

Не прерывайте его.

— Чем занимался твой отец, Джонни?

— Он был гипнотизером.