Крестики-нолики

— Всего лишь поцелуй, — твердил он, — всего один поцелуй, Джон! Ну, давай, черт возьми!

А в глазах у него стояли слезы, ибо он тоже понял, что в один миг все пошло прахом. Он тоже понял, что лучшему между нами приходит конец. Но это не мешало ему постепенно подбираться ко мне сзади. А я трепетал, но, как ни странно, по-прежнему не двигался. Я понимал, что ситуация выходит за пределы моего опыта, за пределы моего умения владеть собой. Поэтому я не стал сдерживать слез, и у меня потекло из носу.

— Всего один поцелуй.

Долгие тренировки, пережитые ужас и страдания, упорное, гибельное стремление достичь конечной цели — все свелось к этой минуте. В конце концов, подоплекой всего на свете по-прежнему оставалась любовь. Она руководила поступками Рива даже здесь, в зловонной тюремной камере.

— Джон!

А я… я чувствовал только жалость к нам обоим, грязным, вонючим, запертым в каменном мешке. Я чувствовал разочарование и безысходность, проливая бессильные слезы негодования, копившегося целую жизнь. Гордон, Гордон, Гордон.

— Джон…

Дверь камеры стремительно распахнулась.

На пороге стоял человек. Англичанин, не иностранец, к тому же старший офицер. Он уставился на нас с брезгливостью; без сомнения, он все слышал — а то и видел. Затем показал пальцем на меня.

— Ребус, — сказал он, — вы выдержали. Теперь вы на нашей стороне.

Я посмотрел на него. Что он имел в виду? Я, впрочем, отлично знал, что он имел в виду.

— Вы выдержали испытание, Ребус. Идемте. Идемте со мной. Вам выдадут личное обмундирование и снаряжение. Теперь вы на нашей стороне. Дознание относительно вашего… друга… продолжается. Отныне вы будете помогать нам вести дознание.

Гордон вскочил на ноги. Он по-прежнему находился прямо у меня за спиной. Я чувствовал его дыхание у себя на затылке.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

У меня пересохло во рту, очень хотелось пить. Глядя на этого офицера с его решительными, чопорными манерами, я с болью в душе осознал, насколько я мерзок. Но ведь виноват-то в этом был он!

— Это обман, — сказал я. — Наверняка обман. Я ничего вам не скажу. С вами я не пойду. Никаких сведений я не выдал. Я не раскололся. И сейчас вам не удастся меня провалить!

В исступлении я сорвался на крик. И все же правда в его словах была, я это понимал. Он медленно покачал головой:

— Я могу понять вашу подозрительность, Ребус. На вас оказывали сильный нажим. Дьявольски сильный. Но это уже в прошлом. Вы не провалились, Ребус, вы выдержали испытание, выдержали, я уверен, с честью. Теперь вы на нашей стороне. Поможете нам расколоть этого Рива. Понятно?

Я покачал головой.

— Это очередной трюк, — сказал я.

Офицер сочувственно улыбнулся. Он уже сотни раз имел дело с такими, как я.

— Послушайте, — настаивал он, — вы должны пойти с нами, и тогда все выяснится.