Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Поехал дальше искать “должника” своего. В Мензелинске городской воевода спрашивал – ради чего он едет в сторону армии “злодея”, коли все другие удирают от него в иную сторону?

– А я, сударь мой, сыночка ищу, – врал Долгополов. – Поехал он нонеча на ярмарку до Ирбита, да и запропастился невесть где. Уж боюсь я – не попал ли к “пугачам” в лагерь?

На Оренбургском тракте ямщику он открылся:

– Я, брат, самого царя видеть желаю. Я ведь его знаю. Он мне должен остался. Коли это он самый, а не шаромыга какая, так я свои кровные из глотки у него вырву…

От встреченных по дороге татар и башкиров, возвращавшихся по домам, узналось, что “государь-батюшка Петр Федорович” разбит под Бердою и сейчас направился к Уфе.

Но это известие не остановило купца, а лишь раззадорило его алчность.

Долгополов на все вопросы отвечал как надо:

– Везу подарки государю от сыночка его, цесаревича Павлика! Имею шляпу с позументом, сапоги красные, перчатки из замши собачьей да еще два камня, каким цены нету…

И барахло свое наглядно предъявлял, после чего восставший народ, поверив Долгополову, пропускал его беспрепятственно.

Пугачев, по слухам, находился уже в Осе, и близ нее Долгополов послал впереди себя одного татарина:

– Уж ты предупреди царя нашего, что богатые подарки ему везу, а от кого подарки – он и сам догадается…

Сыном убитого Петра III был цесаревич Павел Петрович, а положение самого Пугачева после боев с войсками его мнимой “жены” Екатерины II было скверное. Народ разбегался, войско скудело без припасов, кое-где уже поговаривали, что никакой он не царь, а беглая “шаромыга” из донского казачья, и потому известие о прибытии посла от сына-цесаревича было как раз кстати для Пугачева, ибо приезд Долгополова укреплял его положение.

Все это Пугачев оценил тактически правильно.

– Ну? – грозно вопросил он купца.

Емельян Иванович сидел посреди шатра на шелковых подушках, с ножом у пояса, по бокам держал заряженные пистоли. Долгополов сразу понял, что подушки – это еще не трон. Царь он или не царь, а прибыль с него купцу содрать надобно.

– Великий государь! – бухнулся он в ноги Пугачеву. – А я твоему величеству подарки от Павлика привез.

Пугачев даже обомлел. Но “игру” принял:

– Кажи их мне.

Сыночек-то мой каково поживает?

Нарочно при всех спросил о сыне, чтобы слышали. И при этом вытер слезу. Позже, давая показания на следствии, Пугачев сам признался, что не раз плакал при имени цесаревича Павла, дабы окружающие люди поверили в его “отцовские” чувства, и тогда он переставал казаться самозванцем.

– Парень здоровый, – отвечал Долгополов. – Очень уж он желает тебя видывать да вместях с тобою поплакать.

– Разлучила меня с ним злодейка жена… Катька проклятая! Но сынка люблю.