Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

По субботам Рычков устраивал детворе “посеканции”:

– По мне, так будьте вы хоть кривыми и косыми, но только б разумными чадами, и от просвещения не отвращайтесь… Всяк от мала до велика обязан утруждаться науками на общее благо, дабы стать полезными слугами отечеству!

Это ничего, что он детишек своих розгами взбадривал: такова уж эпоха “просвещенного абсолютизма”…

Сам же глава семейства неустанно работал, трудясь над “Оренбургской топографией”. Академия наук не спешила его печатать, четыре года мурыжила рычковские “Разговоры о коммерции”, и только в 1755 году, раскрыв “Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащих”, Петр Иванович увидел свой труд в печати, зато не увидел своего имени.

Под статьей стояли два анонима. Рычков огорчился:

– Да не вор же я, чтобы имя свое от людей прятать, будто краденое. Ломоносов-то меня знает! Ныне как раз пришло время отослать ему начало топографии Оренбургской…

“Михаиле Васильевич Ломоносов персонально меня знает, – писал Рычков. – Он, получа первую часть моей “Топографии”, письмом своим весьма ее расхвалил; дал мне знать, что она от всего академического собрания апробована; писал, что приятели и неприятели (употребляю точные его слова) согласились, дабы ее напечатать, а карты вырезать на меди…”"

"Хотя Петр Иванович и жил на отшибе империи, но имя его уже становилось известно в Петербурге.

Однако не видать бы ему признания, если бы не помог Ломоносов… В январе 1758 года в канцелярии Академии наук совещались ученые: как быть с этим неспокойным Рычковым? Тауберт и Штелин полагали, что без знания латыни Рычкову академиком не бывать.

Тогда в спор Ломоносов вступился:

– Мужику скоро полвека стукнет, так не станет же он латынью утруждаться, чтобы рядом с ними штаны протирать! Я полагаю за верное, чтобы академия наша озаботилась для таковых научных старателей, каков есть Рычков, ввести новое научное звание: пусть отныне станутся у нас ЧЛЕНЫ-КОРРЕСПОНДЕНТЫ…

Была резолюция: “И начать сие учреждение принятием в такие корреспонденты, с данием диплома, коллежского советника Рычкова…” Об этом Петра Ивановича и уведомили.

– Виват! – обрадовался он. – Честь-то какова: я первый на Руси человек, что членом-корреспондентом стал…

Весною 1760 года Рычков дописал вторую часть “Топографии Оренбургской” и сразу подал в отставку.

Елена Денисьевна даже руками всплеснула:

– А на что ж мы жить-то в отставке станем, ежели от казны жалованья лишимся? Эвон, ртов-то у нас сколько, и все разинулись, как у галчат: туда только носи да носи.

– Проживем… с имения, – утешил ее Рычков.

Академию наук он оповестил о своем новом адресе: “Село мое, называемое Спасским, на самой московской почтовой дороге между Казанью и Оренбургом, от Бугульмы в 15-ти верстах”.