Кровь и пламя

Уже потери в людях, уже мы, пока что неявно, но все же отступаем, прячем тылы и тихо стонем от боли и ярости. Правда, враг также несет потери и не только в рядах нежити — шурды и гоблины более чем живые, их за день не вырастишь, в бой не пошлешь.

Опять же — запасы жизненных сил. Учитывая мой скромный опыт, я все же могу предположить лишь один источник силы — из различных пойманных живых существ, будь то мыши полевки или люди. Тарис подвергает их ужасным мукам, впитывает исходящую из них силу. После чего наделяет полученной энергией других существ, превращая их в покорных воинов и направляя в атаку на нас.

Откуда он берет новые источники жизненной силы? Черпает из пойманных и притащенных животных, к примеру.

А кто ловит тех же кабанов, волков, медведей, оленей? Ответ прост и здесь — шурды и гоблины.

На них вообще держится вся текущая работа. Они таскают тяжести, готовят пищу, кормят пойманных существ — ведь не может же быть, чтобы буквально упавшая на нас громадная птичья стая была поймана сегодня. Нет! Измененные и «напоенные» чуждой силой птахи наверняка содержались в одном из тех громадных шатров в лагере противника. И всю эту птичью ораву требуется кормить — чем и занимались гоблины.

Темные гоблины же, в крайнем случае, пускаются на создание хилых костяных пауков, которые все же способны кое на что.

И получается, что ахиллесова пята Тариса — недостаток живых воинов, а не мертвых. Их слишком мало, а новых взять неоткуда.

На этой мысли я невольно улыбнулся — с нешуточной злорадностью. В моей голове начали одна за другой всплывать странные знания, говорящие мне о том, что мы уже приносим шурдам и старой затее Тариса нешуточный урон, а может быть, вскоре нанесем смертельный удар. Почему? Шурды!

Шурды слишком молодая раса, для них губительна всеобщая война — в которой, прежде всего, гибнут именно относительно здоровые и сильные особи, способные продолжить род своей уродливой расы. Несколько столетий дети шурдов рождались жестоко искалеченными, зачастую мертворожденными. Сейчас же мы одного за другим убивали сильных шурдов-воинов. В лагере оставались медлительные, искалеченные, полуслепые и гниющие заживо темные гоблины — от таких вряд ли родятся детишки, на которых можно возложить надежды на будущее шурдов…

Черт… какая нелепая ерунда лезет мне в голову, да еще и столь внезапно… но чувствовал я себя прекрасно — будто мелкий пакостник, совершивший очередную проказу и получающий от этого истинное удовольствие.