Кровь и пламя

Ребенок увидел издалека наше приближение и жалобно, тоненько закричал, покачиваясь от порывов ветра — малыша привязали к воткнутой глубоко в землю оглобле с перекладиной. Почти повесили, разве что горло веревкой не перехватывали, прицепили ее за обнаженные шейные позвонки. Он висел, как пугало, что никого не отпугивало — мы опоздали буквально на пару мгновений, и сидящий у ребенка на голове ворон выклевал один из его перепуганных глаз. Раздался крик… троих из воинов скрутило в диком рвотном спазме, Рикар с ревом бешенства мчался вперед, с небес падали черные птицы, сраженные стрелами столь же громко и яростно кричащего Литаса, пару птиц сбил Тикса — камнями, обычными камнями, брошенными так сильно, что одну птицу превратило в облачко сломанных перьев и пуха. Стреляли и другие — из арбалетов и луков. Метились по падальщикам. Хорошо, что пернатые посланцы из поселения прибыли позже, иначе такая же судьба постигла бы и их.

Живые останки содрали с копья, бережно уложили на землю, не обращая внимания на пачкающие руки кровь и сажу. А ребенок все кричал, уже сипел, хрипел, дрожащее в пустой грудной клетке единственное легкое тряслось и билось о ребра… тех, кого не вырвало — скрутило сейчас. Устояло лишь несколько, среди них я.

— Дядечки… — выдавил малыш. — Больно…

— Их судьба будет страшна, — выдавил я, глядя на начавшие закатываться глаза ребенка. — Их судьба будет крайне страшна… я обещаю тебе. Ты не останешься неотмщенным.

Он меня уже не слышал. Природа взяла свое, и кровавый детский скелет с как будто насаженной на него неповрежденной детской головой окончательно затих.

Кто-то плакал за моей спиной. Кто-то захрипел еще сильнее — вытер лицо от потеков рвоты и обнаружил, что воспользовался не попавшейся под руку тряпкой, а лоскутом содранной человечьей кожи, валявшейся в грязи.

Именно тогда и прилетела крылатая пара посланцев из поселения. И благодаря принесенному светлому посланию наши души несколько успокоились.

Я же невольно отворачивался от освежёванного и выпотрошенного ребенка — моя близость к телу ускорила смерть, я выпил некоторую часть его жизненной силы, сам того не желая. Но это и к лучшему — дети не должны страдать, дети не должны умирать. И взрослые не должны видеть столь ужасную детскую агонию. Это неправильно. Это в корне противоречит самой сути жизни и нарушает извечный порядок."

"Мы сделали передышку в преследовании ненавистного Тариса. И привели все в порядок — собрали дров, уложили на жесткую постель из хвороста останки несчастных, а затем и подожгли. К небу потянулся толстый столб серого дыма.