Кровь и пламя

— Закавыкой? Какой?

— А вон, — угрюмо кивнул я на стоящую поодаль троицу и, повысив голос, рявкнул: — Эй, бездельники! Какого Темного вы тут прохлаждаетесь?! У нас работы на всех хватит! А если не хотите работать, то я вмиг покажу, где выход из нашего дома!

— Мы сопровождаем святого отца…

— Я его сам сопровожу! — рыкнул я, приходя еще в большую ярость. — Три здоровых мужика! Слоняются без дела! А на кухню за обедом и ужином приходить не забываете! Ложками бодро стучите! А как работать — так сразу в сторонку отбегаете! Отец Флатис! Либо эти три бездельника сейчас же берутся за дело, либо мне придется поступить по-своему. А вы меня знаете!

— Всем надлежит трудиться, спорить не буду, — кивнул священник. — Но наш разговор был важен, Корис. Пока мы шагали, успели обсудить защитные меры, что следует предпринять в случае атаки нежити. Нет пользы в громком чтении отгоняющей зло молитвы, если она читается не там, где следует. Каждый должен точно знать, что ему делать и куда идти в случае нападения.

— Хм… — я начал остывать, но все же не удержался и добавил: — Так и надо было говорить: «Обсуждаем защитные меры!» А то заладили одно и то же какой день подряд: «сопровождаем… сопровождаем…». Успели все обсудить? Вот и хорошо — а теперь за работу! И подумайте вот о чем, монахи любезные, — если церковная братия каждый день будет просто шататься по поселению и всячески избегать работы, то какой пример вы подадите людям?

— И гномам! — радостно поддакнул Тикса. — Оченно плохой пример! Бездельники!

— Тикса! — одернул я коротышку и, позабыв о монахах, спросил священника: — А может, в гости к Тиксе заглянем? Посмотрим, как гномы живут. Только прошу, не надо здесь поминать Создателя — гномы молятся своему богу.

— Знаю, — вздохнул священник, потрепав молодого гнома по плечу. — Закоренелые язычники. Еще с древних времен существует договор между людьми и гномами касательно веры. Мы не пытаемся обратить их в свою веру, а они нас в свою. Именно о вере я и хотел с тобой побеседовать, Корис. И о твоей душе.

— О спасении моей души от геенны огненной? Может, сначала расхлебаем уже заварившуюся кашу, а потом уж будем печься о вечном спасении моей души?

— Нет. Просто о твоей душе. Не принятой «туда», как ты сам говорил. Пошли, прогуляемся.

Ведомые Тиксой, мы вступили в черту строящегося города гномов. Города не по размерам, а по внешнему виду. Солидные каменные дома и выровненная скалистая поверхность единственной улицы прямо кричали об этом.

Приветственно кивая встреченным женщинам гномов, занятых хозяйством, мы медленно шли вперед. Я внимательно слушал священника, зашедшего слишком издалека.

— Начну я, пожалуй, с веры. Долгое время я убеждал себя, что вступил в светлые ряды Церкви по одной-единственной причине.