Круг перемен

Между спокойным домашним вечером и пустопорожней болтовнёй на невнятные темы он выбрал бы одиночество, но Васька Гогенцоллерн выдвинул железный аргумент в виде барышень с Бестужевских курсов.

— А среди них будет знаешь кто? Угадай!

— Лиля Волошова? — предположил Матвей, вспоминая хорошенькую кудрявую девушку, с которой познакомился в гостях у Васьки.

Гогенцоллерн живо закивал головой:

— Точно! Признайся, ты к ней неравнодушен.

— Не знаю. — Матвей пожал плечами. — Симпатичная барышня. И весёлая, в деревне заводилой была бы. А что вы там в кружке собираетесь обсуждать?

— Как обычно. Почитаем стишки, послушаем граммофон, пофлиртуем с девушками, ничего нового.

Гогенцоллерн закатил глаза к потолку, сложил губы трубочкой и с истошным писком продекламировал:

— Ах, мой герцог! Ах, мой герцог!И мечтать я не могла! —И ему маркиза сердце с реверансом отдала[12].Васька изображал манерную барышню так уморительно, что Матвей рассмеялся и сдался:

— Ладно, уговорил, пойду! — Он поднял вверх указательный палец: — Но только из уважения к литературе.

— Конечно, к литературе! Конечно! Из-за чего же ещё. — Гогенцоллерн прижал к сердцу правую руку и шутовски поклонился. — Благодарствуйте, барин.

Василий Гогленцов любил изображать из себя шута. Он был высокий, темноволосый, вёрткий как уж, с тонким ртом и круглыми серыми глазами. Получать диплом инженера-путейца он решительно не хотел, но его отец занимал значительную должность на Петербургско-Варшавской железной дороге и буквально силой загнал отпрыска в Институт путей сообщения.

Литературный кружок собирался в квартире Артемьевых — молодой пары, состоящей из гражданского инженера Лёвушки и его жены Ирины — высокой, ширококостной и громогласной акушерки-эмансипе. Они снимали дешёвую квартиру на четвёртом этаже доходного дома с окнами во двор. В подвале дома располагалась пекарня, откуда исходили восхитительные запахи свежей выпечки."

"«Пахнет, как в кухне у тётеньки», — мельком подумал Матвей, оглядывая неприветливое серое здание в пять этажей. Судя по конюшенному флигелю, кто-то из богатых жильцов с парадной лестницы держал выезд. К Артемьевым поднимались по чёрной лестнице, само собой, без лифта.

На этажерке в прихожей гостей встречала глиняная свинья-копилка, куда полагалось опускать плату за угощение — кто сколько может. Перебарывая крестьянскую скаредность, Беловодов опустил три рубля — столько, сколько стоил обед в приличном трактире.

— С ума сошёл, — прошипел на ухо Гогенцоллерн, — ты что думаешь, тебе тут канапе с икрой подадут или шабли в серебряном ведёрке? За сушки с колбасой и рубля достаточно. — Он раскинул руки и пошёл навстречу взлохмаченному юноше с круглыми стёклами пенсне на носу.