Круг перемен

Знать бы, что попа нет, заночевал бы в уездной гостинице. Хотя имеет смысл стариков порасспрашивать, а не полагаться на одни записи в метрических книгах. Он относил себя к дотошным адвокатам, не упускавшим ни единой версии. Мог бы, конечно, послать на розыски помощника, но захотелось лично послужить госпоже Беловодовой, тем паче что она просила исполнить поручение безотлагательно.

Староста оказался рядом с домом. Дородный, с седой бородой, расчёсанной надвое, в крепких яловых сапогах и сатиновой рубахе в горошек, он сидел на скамейке и смотрел, как босоногая девка в подоткнутой юбке веником-голиком трёт крыльцо.

Гостя он принял с улыбкой и сразу пригласил в избу.

— Беловодов, говоришь? Афиноген Порфирьевич? Да у нас, мил человек, почитай, полсела Боловодовых, потому как река наша — Белая. Ежели не лень тебе, то сходи на утренней зорьке, глянь, какие туманы стелются, — что парное молоко. — Староста сложил руки на животе и покрутил большими пальцами. — А уж что за Афиноген Порфирьевич тут в малолетстве проживал, не обессудь, не ведаю. Я ведь после Крымской войны родился и никакого Афиногена не упомню. Агафон был, ещё Африкан, его медведь-шатун задавил. Амфилохий был — тот одноглазый.

Куделин видел, что староста тянет время, но решил до поры до времени не перечить, тем паче что стол, куда его пригласили отобедать чем Бог послал, ломился от всяких яств. Тут тебе и щи с курицей из русской печки, и хлебушек, что перина пуховая, зайчатина со сметаной, мочёная клюква. А капустка-то, капустка! Белая, сочная, хрусткая — такая и городской ресторан братьев Самоквасовых не посрамит.

— Кушайте, барин, кушайте, — уговаривала дородная супружница старосты, выставляя на стол литровую бутыль мутного стекла с домашней наливкой. Судя по цвету — малиновой. — Сперва еда, а потом дело.

— Да какой из меня барин, — отмахнулся Платон Александрович, — я наёмный работник. Прислан разузнать, нет ли здесь родни Афиногена Порфирьевича Беловодова, он ведь родом из здешних мест."

"Женщина хотела что-то ответить, но староста шевельнул бровью, и она боком юркнула за печь, только юбки взвились.

От наливки Платон Александрович отказался:

— Спасибо вам за хлеб-соль, но надо и честь знать. Я сюда не пировать послан. Пойду пройдусь по селу, поспрашиваю стариков, может, кто помнит Афиногена Беловодова или его отца, Порфирия Спиридоновича.

— Да зачем же вам утруждаться, Платон Александрович, — заюлил староста. — Я уже послал сноху баньку истопить. С дороги грех не попариться. А насчёт Беловодовых не беспокойтесь. Мой меньшой, Васька, всё вызнает доподлинно и вам расскажет в лучшем виде.

Он у меня куда как сообразительный. Летом реальное училище закончил! — Гордость в голосе старосты плеснула через край.