Круг перемен

Куделин нагнул голову:

— А Матвей Беловодов здесь кто?

Женщина сжалась в комок:

— Сын мой, Матвейка.

Приглашения в дом не последовало.

— Можно войти? — спросил Куделин.

Она молча посторонилась, пропуская его в избу с низким потолком. Куделин перекрестился на красный угол:

— Мир дому сему.

Если бы не горящая лучина в железном светце[8], в комнате было бы совсем темно. Пахло засушенными травами и ладаном. У печи раздался шорох, словно зашуршали мыши. Но вместо мышей рядом с женщиной оказался белоголовый подпасок. Куделин признал мальчишку, что гнал стадо вместе с пастухом. В полосе света и тени он казался совсем худеньким — одни косточки. Переместившись боком, отрок встал так, чтобы закрыть собой мать. Она положила руки на его плечи и прижала к себе. Тишину в избе разбивало потрескивание остывающих угольков в печи да поскрипывание распахнутой ставни.

— Важное дело у меня к вам, хозяева, — первым начал Куделин. — И разговор будет долгим. — Не ожидая разрешения, он присел на лавку и посмотрел на мать с сыном, застывших посреди избы.

— Не поеду. Никуда не поеду, — упрямо сказал Матвейка, когда Куделин обстоятельно разъяснил, что он, Матвей Степанович Беловодов, является единственным родственником Марфе Афиногеновне Беловодовой, купчихе первой гильдии, что доподлинно подтверждается метрическими записями в церковной книге.

Набычившись, он взглянул на мать и дёрнул её за подол.

— Правда, маманя, нам с тобой и вдвоём хорошо? А в городе поди знай что будет. Да и неровня мы купцам. Лучше уж в своей избе останемся. Глядишь, перезимуем как-нибудь. Правда, маманя? Ведь правда? Скажи хоть словечко.

— Мы поедем, — подала голос Лукерья и посмотрела на горящий огонёк лучины. — Только если козёнку с собой разрешишь взять.

— Козёнку? — Куделин был озадачен. — Зачем козёнку?

— Ну как же, — удивилась его непонятливости Лукерья. — Хорошая козёнка, удойная.

По кувшину молока в день даёт. Что ж её теперь, на мясо пустить?

— Н-н-да… — протянул Куделин, подыскивая в уме решение задачки. С козёнками ему не приходилось сталкиваться. И вдруг его осенило: — Лукерья, скажи, есть ли поблизости какая-нибудь бедная семья с детьми?

— Как не бывать? Знамо дело. Взять хоть Марью-солдатку. Ейный мужик прошлой зимой ушёл на промысел в город, да так и не вернулся. А у неё трое мальцов. Правда, старшой уже в женихах — скоро четырнадцать сравняется.

— Беднее нас бабка Наташкина, — буркнул Матвейка и отвернулся, показывая, что недоволен ходом разговора.

— И точно! Сомиха беднее нас. У неё все перемерли, и они с внучкой вдвоём остались. Только я, барин, не пойму, к чему ты клонишь.

Куделин достал бумажник и выложил на стол банкноту в двадцать пять рублей.

— Вот, возьми за козёнку. Я её у тебя выкупаю.